Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

Честно признала, что их связи была не рада и что неоднократно пыталась объяснить Уле, почему не считает ее выбор правильным. Что все ее попытки открыть дочери глаза заканчиваются плачевно и что теперь вместо Ульяны по квартире бродит немой призрак. Что не лечит время.

Однако же понимания не дождалась: вместо слов утешения мать обрушилась на нее с обвинениями, заявив, что Надя рушит не только свою собственную жизнь, но и жизнь единственной дочери.

Внутри все клокотало! Какое право имеет мама отчитывать ее за «ошибки», если равноправные отношения с собственным мужем выстроить не смогла? Да мать всю жизнь терпела его выходки! Была несчастной! И возомнила, что может учить жизни свою дочь? Дочь, которая варилась в том котле больше двадцати лет?! Которая до сих пор помнит отцовский деспотизм, мамины тихие и бессильные и собственные горькие злые слезы?!

– Правда не всегда бывает приятной, так что же кричать теперь, дочка? Лучше бы прислушалась к тому, что тебе говорят… Ты, Надя, сама не заметила, как стала точной копией своего отца… – расстроенно вздохнула мама на том конце страны. – А ведь ты его презирала.

Осознание, что только что ее поставили в один ряд с отцом, сдавило сердце удавкой и отдалось резью в груди.

– Копией? Копией?! Мама, что за чушь ты городишь? – казалось, в праведном негодовании Надежда вот-вот захлебнется. – Как ты можешь нас сравнивать?! Я семью свою спасаю, а у него единственная цель в жизни была – наши с тобой в ад превратить! У него день зря проходил, если чужой крови не удавалось попить! За все свои неудачи на нас отыгрывался! Во всем всегда мы у него виноваты были! В грош тебя не ставил, по бабам ходил! Забыла?!

Прикрыла глаза. Господи, какие позорные, гадкие слова из нее полились. Это все мама… До белого каления довела, до ручки, до трясучки. Как не поймет она, что ее дочь ни одному мужику собой вертеть не позволит, что не прогнется под ним никогда и такой же терпилой, как мать, не станет! А об Ульяну ноги вытирать не даст тем более!

– А ты ведь его методы используешь, Наденька, сама разве не видишь? – пропустив мимо ушей гневную тираду, как ни в чем не бывало продолжила мама. – Насмотрелась на нас с ним и, по всему, решила, что лучше уж тираном, как он, чем «безвольной тряпкой», как мать. Твое мнение… Я все помню, не думай.

Мама цитировала однажды слетевшие в порыве гнева слова с поистине буддистским спокойствием, и от этого тона сводило зубы! Как можно быть такой всепрощающей? Как?! Вот поэтому-то отец так с ней и обращался. Она сама показывала ему: можно. Любила его, козла! Мучиться выбрала.

– И отчета ведь себе в этом не отдаешь, Надя. И я в этом тоже виновата, не он один… – сокрушенно вздохнула мама. – Не углядела. Не догадывалась, как сильно на тебе это все сказывается. Не поняла вовремя, чью манеру ты потихонечку перенимаешь. Взять-то от него ты взяла, но ведь во всех вокруг только его теперь и видишь. Вокруг себя всех мужчин разогнала, Ляну в свою веру обратить пытаешься. Думаешь, что во благо… Вот только и отца твоего дорожка благими намерениями была выстлана, Надюша, – в мамином голосе послышались предостерегающие, если не зловещие нотки. – Так он считал. Искренне верил, что мне мозгов бог не дал, а он меня на путь истинный наставляет. И тебя заодно. Хотел, чтобы человек сразу получился правильный и удобный, чтобы потом ошибки исправлять не пришлось. Думал, знает, как лучше. И тебе сейчас так же кажется…

От сквозящих в маминой речи интонаций, от очевидной, бессовестной мысли, которую она пыталась вложить в голову родной дочери, волосы по всему телу дыбом вставали.

– Мама, что ты говоришь?.. – в ужасе просипела Надежда. – Как можешь?..

На том конце послышался тихий нерадостный смешок.

– Ты за первую же возможность ухватилась и в Москву рванула, а я тебя не держала: понимала, что отпустить должна, лучшей доли тебе желала. Радовалась, что мужчину ты встретила хорошего, верила в вас… Взгляни теперь на себя: ты дочку клещами держишь. Это потому, что твое сердце память об отце хранит. Как сама бежала, помнишь. Понимаешь в глубине души, что его копируешь. И боишься, что и она вот так побежит… Внушаешь ей свою веру, а стараешься-то для нее разве? – «А для кого же?» – Для себя ты стараешься, хочешь, чтобы при тебе осталась. Посмотри в зеркало, Надя… Имей же смелость, – шепотом призвала мать.

Мамины увещевания пугали до полусмерти. И ведь… Есть же зерно истины в ее словах: Надежда действительно страшилась однажды остаться в полном одиночестве. Мужа при себе сохранить не удалось, но дочь…

– Мам, я не хочу больше это слушать, – с усилием вдавливая пальцы в раскалывающиеся от головной боли виски, простонала Надежда. – Я совета ждала, а ты меня распять решила.

– А совет мой все тот же, дочка, – спокойно ответили в трубке, – хоть ты его слышать отказываешься. Отпусти Ляну, дай ей самой шишки свои набить, не терзай своим мнением ее раненое сердце. И тогда сохранишь ее. А коли в том же духе продолжишь, побежит она от тебя, как ты от отца бежала. Помяни мое слово.

– Спокойной ночи… – устало выдохнула Надя. В Петропавловске-Камчатском вот-вот наступит новый день. Набирая номер, Надежда была уверена, что дозвонится: мать пока все свои сериалы и передачи не пересмотрит, спать не ляжет. Чего она предположить не могла, так это того, насколько их разговор затянется и во что по итогу выльется.

– Спокойной, – вымолвила мама. – Смотри у меня, не натвори глупостей. Не расплатишься.

«Глупостей…»

В трубке пошли гудки. Отложив телефон, Надежда шуганула устроившегося на сброшенных тапочках с явным намерением их пометить Коржика и обессиленно рухнула на диван. Кот в последний месяц как с катушек слетел. Прежде чем Надя сообразила, что таким образом животное мстит ей за соседа и дочь и что нажитое непосильным трудом придется спасать в шкафах, успел испоганить три пары дорогих сапог и полусапожек. Причем делал свои грязные дела ночами, дожидаясь, когда все улягутся, чтобы невозбранно и от души надуть в оставленную без присмотра обувь. Только в ее обувь! Цель кот раз от раза выбирал безошибочно, Ульянина оставалась нетронутой. Честное слово, духу бы этого паршивца уже здесь не было, если бы не Уля. Дочка, услышав угрозы выселить Коржика из дома, заявила, что если такое однажды случится, она перестанет считать, что у нее есть мать.

Наблюдая за вздыбленным загривком забившегося в угол и недовольно сверкающего оттуда зенками Коржа, Надежда невольно думала о собственной маме. О том, как бы отреагировала родительница, услышь