Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

– Ну понятно! – не справившись с рвущимся наружу раздражением, воскликнула Надя. – В ком же еще, в самом деле?! Могла бы и догадаться! Домой! Быстро!

– Что тебе понятно?! – вскинув голову, вдруг как полоумная заорала Уля. – Что? Что ты о нем знаешь?!

От нежданной агрессии, от услышанного и увиденного на перекошенном лице Надежда опешила, на секунды потеряв любую связь с реальностью. Это ведь не ее дочь… Ее дочь не может смотреть на мать с отвращением. Ее Уля не умеет ненавидеть…

Это Ульяна… Без сомнений, это она…

– Да все я знаю! – так до конца и не опомнившись от испытанного шока, вскричала Надя. – Все! Как ты со мной разговариваешь? Уля?! Что на тебя нашло?

– Ничего! Ты! Не знаешь! Ты… Ты… Он… А ты! Ты… Ты…

«Что? Что „я“? Ну что? Ты же не в себе!»

Надрывный голос срывался и, сдаваясь, затихал. Уля икала, задыхалась, ей не хватало воздуха на связную речь. Но в красных, опухших от слез глазах полыхала низвергающая в преисподнюю ярость и неприкрытая неприязнь. Сатанинское пламя. Надежда в ужасе отшатнулась, и слабая рука невольно вскинулась осенить себя крестом. В ее дочь вселился бес… А другие глаза, выцветшие и холодные, продолжали смотреть с укором и презрением.

Что здесь происходит?!

– Крестишься? – угрожающе проскрипела старушка. – На свою душу дважды грех взяла. Две невинные убила. Не отмолишь, Наденька. Не поможет тебе крест.

«Что?.. Что вы несете?.. Замолчите! Немедленно!»

Отчужденный, лишенный последних отсветов любви взгляд дочери застыл на лице, намертво пригвоздив к качающейся земле. А сердце покрывалось ледяной коркой мучительного осознания.

– Это правда?.. Мама?.. Отвечай. Сейчас и тогда… Это… Ты?..

Ульяна не спрашивала – полыхающие огнем глаза утверждали. Только что прозвучал приговор. Слипшиеся губы разомкнулись, но звук наружу не шел: под истребляющими взглядами нескольких пар глаз горло стянуло, а язык прирос к нёбу. Закружившись и утонув в промозглом тумане, поплыло пространство. Остановилась жизнь. Прикрыв веки, Надежда пыталась найти точку опоры и удержать равновесие.

Все тайное рано или поздно становится явным. Истина, от которой ей всегда было очень не по себе.

Нет смысла отнекиваться. Уля знает. Видит реакцию. Уля поняла. И теперь…

– Он бы тебя… – с трудом прорвав блокаду легких, выдохнула Надежда в никуда. – Ульяна… Я… Уля… Я пыталась тебя уберечь… – на налитых чугуном ногах сделала шаг к дочке, и коленки, подкосившись, вновь ощутили покрытый водой асфальт через тонкую ткань домашних брюк. Руки сами потянулись к ней. – Он бы тебя растоптал… Он не может, не способен на…

Нет, больше не в состоянии вымолвить ни слова. На преображенное отвращением, перекошенное спазмом боли лицо дочери невыносимо смотреть. Невыносимо! И все это – ей. Вот она – страшная кара. Неминуемая расплата за осознанно совершенные грехи. Пришла при жизни.

Разнесшийся над двором отчаянный крик отмерил начало конца:

– Я тебя ненавижу!

Взлетев с лавки, Уля без оглядки бросилась прочь, в седую взвесь моросящего дождя. Медленно оседающее в голове понимание, что только что потеряла свою кровь, скрутило внутренности жгутами неизбывного, не поддающегося управлению ужаса.

– Уля! Остановись!

– В церковь иди, ведьма! Исповедуйся и покайся! И молись!

Дребезжащий окрик донесся уже в спину. Надежда не осмыслила, как кинулась следом. Взгляд, боясь отпустить и потерять, вцепился в черное пятно, что стремительно удалялось. Фигура петляла меж зонтиков одиноких прохожих, двигаясь без разбору дороги, как пьяная, и Надя не могла понять: куда? В каком направлении она бежит? В парк? На умоляющие крики дочка не откликалась, не думала сбавлять ход, кажется, с каждой секундой лишь ускоряясь. Истрепанное сердце кололо все сильнее, резало в боку, дыхание давно сбилось, но ноги несли вслед сами, отказываясь останавливаться.

А в голове пульсировало осознание, что больше она свою дочь не обнимет…

– Ульяна!

Пролетев поперек виднеющегося впереди перекрестка на пешеходный зеленый, Ульяна вдруг резко затормозила. Развернувшись, встала на месте как вкопанная прямо на проезжей части и уставилась не пойми куда…

Ноги несли, рот глотал воздух, в горле саднило, расстояние сокращалось…

– Уля! Ульяна!

Что там происходит?!

– Уля!

Дочь застыла истуканом, не реагируя на срывающийся голос. Ни на что, кажется, не реагируя. Сердце колотилось на излете, перед глазами двоилось. Ближе, еще ближе… Там, на перекрестке, что-то случилось. Запыхавшаяся от безумной скорости, задыхающаяся Надежда не могла понять. Время стояло. Ульяна не шевелилась, машины терпеливо ожидали разрешения ехать, пешеходы прошли, и сигнал готов был вот-вот смениться на желтый.

Все – широкими мазками, все вокруг одето в серое, черное… Расплывчатое. Траурное. И лишь белые и красные огни фар… Кровавые мушки и пятна перед глазами.

Ближе! Там, в первом ряду по Надиной стороне, мотоцикл. А Ульяна от Нади на противоположной, на встречной. На водителя смотрит, в упор. Молча – рот ее сомкнут. Издали все выглядит так, словно она видит привидение, будто не верит собственным глазам. И маска боли застыла на лице. Между ними не больше пяти-шести метров. Он шлем снял, голову к ней повернул. Эти растрепанные каштановые вихры Надежде слишком хорошо знакомы.

– Ульяна!

«Да что же это?!»

Не реагирует! Будто оглохла, ничего не слышит и не воспринимает! Застыла восковой куклой посреди дороги! Мгновения растянулись на часы.

А дальше… Случившееся дальше останется с Надеждой до конца жизни. Она запомнит все, по кадрам, до наступившей темноты. Запомнит все, явленное после того, как тьма отступит. Все. Она не сможет нормально ни спать, ни есть. Унесет увиденное в могилу.

…Далекий скрежет автомобильных шин. Сорвавшийся в крик знакомый голос: «Уля, отойди!» И страшное перед глазами – дочкино оцепенение. Мигающий зеленый… Растворенную в волне беспредельного ужаса мысль: «Машина… Справа… Гололед…»

Собственное тело парализовало в нескольких метрах от цели, но мозг фиксировал происходящее посекундно, словно в замедленной съемке.

Ее оглушенного ребенка на пустой дороге.

Набирающий силу свист, визг тормозов по оледенелому асфальту.

Взревевший мотор.

Стремительное движение хромированного черного пятна к центру перекрестка. Поперек. Наперерез… Мотоцикл… И несущийся на поворот с второстепенной дороги серый автомобиль.

Стаю голубей над головами детей, прямо сквозь них. Шорох облака сизых перьев, на мгновение укрывших их с глаз.

Морось.

Прорвавший барабанные перепонки, оглушивший сознание лязг металла. Тишину и истошные вопли. Отовсюду. Она запомнит…

Несколько секунд. Сотни часов… Вечность.

– Ульяна! Уля! Улечка!

…В черноту… В темноту.

…В ватную тишину.

…Уля…

Музыка:

Shena? – «Катастрофически»

XIII. Жизнь за жизнь

– …Женщина! Женщина?! Слышите меня?..

Макушка, лопатки, вся поверхность спины ощущали пробирающий до костей холод и сырость. Кто-то бесцеремонно хлестал по щекам. Серое небо мелькнуло в просвете щелочек разлепленных век, но уже через мгновение размытая, блеклая картинка сменила цвета: в тумане поплыли пестрые пятна. Чье-то лицо… Мужское. Спутанное сознание молчало, отказываясь подсказывать, почему перед глазами щерится дырами свинцовое полотно, кожа чувствует воду, а сердце сковано смертным ужасом.

– О, очнулась… – раздалось негромкое где-то левее. – Ну, слава богу, одним трупом меньше.

– Уля!

Это был ее и будто не ее крик. Истошный вопль. Вырвавшись из самой глубины, продрав