Читать книгу - "Соседи. Книга 2 - Катерина Драгомирова"

и взяло в клешни сердца. История одной судьбы с особой изощренностью пытала шестерых. Того, кому досталась. Двоих истерзанных на этой лавке. Двоих, которых больше нет в живых. Еще одной не пришлось испить горькую чашу всей правды, и она продолжает мучиться неведением. Неведение тоже способно измучить, уж Ульяне ли теперь не знать? А что случилось бы с Аней, услышь она тот его монолог? Сиди она сейчас на Улином месте?

– Моему мальчику судьба черная досталась, и прошлое пока его не оставило. Были бы Валечка с Артемом живы, может, иначе сейчас все бы у него было… Но видишь как? Бог их к себе прибрал. Так рано… Ничего ты тут не попишешь, девочка моя, только любовь, терпение и годы близости помочь могут. Знаю я его очень давно и вижу, как это с ним работает. Работает ведь, Ульяша. Только время нужно. И понимание… Без него никуда, – голос дал твердости. И уши наконец уловили в нем нотки надежды, которой до этого момента совсем не ощущалось. – Сколько знаю, все стараюсь показать, как много он для меня значит. Думаешь, сама я не могу до аптеки дойти? – усмехнулась баб Нюра. – За картошкой с тележкой сходить не смогу? Могу, Ульяша, дает пока господь силы. Но он обо мне заботится и, надеюсь, чувствует свою нужность. Видит смысл. И с тобой так же раньше было. И с семьей его. Мы с Егорушкой друг друга спасаем от одиночества, – пробормотала баб Нюра, терзая платок. – Он меня, а я его. У меня ведь кроме него совсем никого нет. Мой сын и внуки давно обо мне забыли. Раз в месяц звонят, проверяют, поди, не померла ли еще. А Егор остался. Он ведь мне как сын родной, Ульяша. Знаешь, сколько на мои нужды тратит? Порой кажется, дом загородный на них можно было бы давно купить. А взамен ничего не хочет взять, ни копеечки. Рогом своим уперся и ни в какую… От дарственной уже в третий раз отказывается, не надо оно ему. Вот такой он у меня. И у тебя.

Расстроенно поджав губы, баб Нюра в отчаянии махнула рукой в пустоту. А Уля, чувствуя, как ее сотрясает и выворачивает, обессиленно прикрыла глаза. Вода из них лилась водопадами, воздуха не хватало, себя она не ощущала, теряла связи с реальностью. Не знала, сколько еще у баб Нюры оставалось за пазухой, не знала, сможет ли уйти отсюда на своих ногах. В голове вертелось собственное недоуменное: «Егорушка? Вот он? За какие заслуги?» И баб Нюрино: «Смотреть надо вглубь, а не по верхам. В приближении все не то, чем кажется издалека». Вспоминала, как летом рванула с этой лавки домой, не пожелав баб Нюру выслушать. Наверное, то, что происходит сейчас, – расплата за собственную слепоту и трусость. За молчание… Не сказала ему… За собственничество и восприятие его присутствия в своей жизни как данного.

Невыносимо.

– А я, знаешь, дарственную все равно написала! – вдруг восклицанием резанула воздух бабушка. – И справочку от врача приложила, что головой здорова. Моя это воля. Говорит: «На благотворительность передайте». Так пусть сам и передаст. Сердце мое так велит поступить. Болит оно у меня за него.

Невыносимо.

– Так вот, Ульяша, об одиночестве-то… – баб Нюра в очередной раз утерла слезы. Пронзительный взгляд блестящих серых глаз остановился на Ульяне и больше уже не отпустил. – Я вот думаю, он в тебе тогда почувствовал такую же одинокую душу. Ты ведь все одна да одна, родители на работе допоздна. Все одна и та же девочка рядом с тобой всю жизнь, а ежели кто еще появлялся, так вскорости исчезал. Все со скамеечки своей я видела. Почему так, Ульяша, не задумывалась ты? – склонила голову к плечу старушка, внимательно вглядываясь в свою собеседницу.

Парализовавший тело мороз проник в каждую косточку и позвонок. В каждую клеточку. Уля знала почему. Потому что ее новые друзья не нравились маме. У мамы находился добрый десяток веских аргументов против дружбы с любым из тех, кого она приводила домой. Вот и Егор ей, как показало время, не нравится… Грудь всколыхнулась, набирая спасительную дозу воздуха, и замерла, поплыло перед глазами.

– А раньше ведь знаешь как было? – продолжила между тем баб Нюра. – Не было в этом доме ни одного по-настоящему одинокого, потому что Егор помогал чем мог. Кому кран починить, кому за продуктами сходить, кому что надо, то и делал. Весь подъезд твой его знал. Потому что он как никто понимал, что это такое. А после смерти родителей – как отрезало, пара человек осталась. Закрылся вновь и ожесточился, все успевшие завязаться отношения оборвал. Какая страшная трагедия для души, с которой с самого ее прихода в мир так жестоко обошлась жизнь…

Невыносимо!

Кажется, только что Уля потеряла остатки себя. Обезумела. Внутри завихрилось и завьюжило, она плохо видела, плохо слышала и совсем ничего не соображала. Услышанное от бабы Нюры уничтожило в ней все живое и добралось до уже неживого. Страшное предположение о том, кому она должна сказать «спасибо» за ни с того ни с сего оборвавшееся тринадцать лет назад общение, вызывало жестокий приступ удушья и подкатившей тошноты. Голова, сердце и душа хором отказывались верить. Потому что поверить в это невозможно. Мама никогда не трогала ее друзей: все разговоры всегда вела непосредственно с самой Ульяной. Это в Улину голову последовательно и осторожно вкладывали мысли о том, что на роль друга тот или иной кандидат не подходит. Но ведь пока с Черновыми не случилось трагедии, пока Егор не пустился во все тяжкие, ни слова плохого мама о нем не сказала. Вздыхала только горестно иногда, но молчала. Утешала, объясняла про жизнь…

Или говорила?..

Уля в ужасе осознавала, что не помнит… Она не помнит… Какое-то недовольство из матери порой прорывалось, но… А может… Может, маме действительно просто было удобно, чтобы дочь под приглядом находилась? А потом, когда подросла, когда необходимость в сопровождении отпала, тогда…

Господи боже… Нет. Как такое может быть?.. Не может такого быть…

– А ты у него одна, Ульяша. Ты, да я, да мы с тобой, – продолжая вглядываться в душу пронизывающим взглядом, негромко произнесла баб Нюра. – Никого больше нет и не надо. Ты для него всегда много значила и значишь. Он тебя любит, потому так и повел себя – и тогда, и сейчас. Думает о себе он плохо, добрых людей за это благодарить нужно. Считает, что разрушит твою жизнь, что с ним у тебя впереди тьма. До сих пор не понимает, за что его любить, своих достоинств в упор не замечает. А в то, что людям одну лишь боль