Читать книгу - "Дочери и матери. Материнская фигура в жизни женщины - Евгения Карлин"

Андрей не замечал, предпочитая тех самых «стандартных и миловидных». Безответность любви причиняла Вере страдание, а потому ей было проще обобщить и обесценить его выбор.

Болезненный опыт закрепился неудачными отношениями с третьим важным для Веры мужчиной – Федором. Он был выбран на классическом фрейдистском сходстве с отцом (кроме прочего, был значительно старше Веры) и, как часто бывает в подобных случаях, относился к Вере подобно ее реальному родителю: отстраненно, высокомерно, обесценивая. В начале отношений Вера была восхищена его остроумием и интеллектом – Федор был профессором, но довольно скоро стала ощущать пренебрежение с его стороны, в конечном счете перешедшее в унижение. За те несколько лет, что они прожили вместе, дважды ей становилось известно о романах Федора со студентками – обе были именно того ненавистного Вере миловидного фемининного типажа. Своего интереса к другим женщинам Федор не скрывал и открыто сравнивал Веру с окружающими (не в ее пользу).

Злость на любимых людей Вера выплескивала на женщин, которым она завидовала, к которым ревновала и кому проигрывала. Чувствуя себя неконкурентоспособной в типичной женственности и сексуальной привлекательности, Вера стала выстраивать контрастный имидж: резкий, мальчишеский, воинственный. В определенном смысле Вера и была на войне, она боролась за свое право быть. Ее кумирами стали мастера восточных единоборств, а из женских образов единственные, кто ей были созвучны, – амазонки: независимые женщины на коне, но не в сексуализированной художественной форме, какими они порой изображаются современными живописцами.

Обращаясь к мифологическим сюжетам, я вспоминаю два образа: богиня охоты Артемида (Диана), натягивающая свой лук, и богиня мудрости, военной стратегии и тактики Афина Паллада (Миневра), закованная в броню. Хотя обе эти богини не вписываются в традиционную патриархальную концепцию женственности и являются в ней скорее исключениями, они отражают важную сторону женской природы. Сила, активность, умение постоять за себя и свои ценности могут быть для женщины столь же естественными, что и для мужчины. Но бывает так, что такой стиль поведения является не отражением внутренней природы, а копинг-механизмом, одним из способов адаптироваться в стрессе. В совместной работе с Верой нам предстояло понять, в какой мере отрицание ею традиционной женственности есть результат ее опыта отвержения, а в какой – естественное для нее отражение ее природы и индивидуальности.

Во время одной из сессий Вера поделилась: «Иногда я смотрю на себя в зеркало и не понимаю, я ли это. Не выношу себя на камере и совсем не так, как хотелось бы, получаюсь на фотографиях. Внутри я вижу себя совершенно другой. Более тонкой, изящной, похожей на нимфу. Жуткое несоответствие. Я презираю свое тяжелое топорное тело». Так в процессе работы Вера рискнула взглянуть на себя за пределами привычного идеализированного образа мужественной и сильной женщины-воина. Она перешла к исследованию себя, и первые открытия оказались не очень-то радостными, да и, по правде говоря, не очень реалистичными.

Можно ли полагать, что в действительности Вера женственная, тонкая, нуждающаяся в защите женщина, вытеснившая свою уязвимость из-за недоверия и болезненного опыта в прошлом? Ответ на этот вопрос может дать лишь она сама. Здесь психолог/психотерапевт – не эксперт, но помощник в том, чтобы понять себя.

Во время наших встреч Вере удалось открыть в себе многие из потребностей и качеств, которые прежде она осуждала в других. Проявившаяся «нимфа», находившаяся долгое время в тени, ворвалась ярко и неожиданно для Веры. Сначала показалось, что это крайне значимая и значительная ее часть, однако впоследствии стало ясно, что эта субличность не столь велика. Женщина-воин и женщина-нимфа смогли познакомиться и в своей совокупности делали личность Веры более объемной и целостной. Моей клиентке удалось изучить, принять и интегрировать две разные стороны себя, а также осознать потребности и желания, связанные с каждым из этих двух состояний: потребность в мужском внимании и заботе и потребность в независимости и активности.

Часто женщины, не принимающие себя и свою женственность (в широком понимании этого слова), искаженно видят свое тело. Во время одной из наших встреч я предложила Вере нарисовать на большом листе бумаги свою фигуру в полный рост. Изображенные пропорции сильно отклонялись от реальных. Ноги и руки получились толстыми и тяжелыми, плечи шире и мощнее, а талия и бедра – менее выраженными. Такие отличия вызвали в Вере удивление. В действительности она была более женственной и хрупкой, чем казалась себе.

* * *

Женщине, не принявшей собственную женственность, труднее принять и женственность дочери. В моей семье мама неоднократно рассказывала, как отец пренебрегал ею из-за того, что ждал мальчика, однако впоследствии она сама также во многом не принимала проявления моей женственности, не в плане внешнего вида, но стиля поведения. Она поощряла типично мужские сопернические модели и отвергала ведомость и гибкость. Такое осознание пришло уже во взрослом возрасте, выстроившись в единую довольно грустную цепочку передачи психологического наследства. Мама часто возвращалась к воспоминаниям о том, как сильно ее отец желал сына, как она чувствовала себя отверженной им, при этом она делилась тем, что, будучи беременной, сама точно знала, что родится мальчик. До моего рождения она выбрала имя для будущего сына, а потому рождение девочки застало ее врасплох. Свое имя я получила лишь спустя два месяца после рождения, и выбрал его мой отец, тогда уже живший отдельно. Моя мама была уверена в рождении сына и шутила во время беременности, что если у нее родится дочь, то она выбросит ее в окно. Много лет я не придавала значения этой повествовательной виньетке, пока не увидела в ней довольно любопытный психоаналитический материал. Так, чувствуя себя отвергнутой отцом (в первую очередь из-за гендера), моя мама не могла допустить даже идеи рождения девочки. Тем не менее она очень многое мне как девочке смогла дать.

Глава 6. Мамины сказки

Мамы рассказывают нам сказки, мамы дарят нам свои собственные сказки, мамы создают сказки для нас. Какие-то из них становятся лейтмотивами нашей жизни, разворачиваясь жизненными сценариями или любимыми психологическими играми, сюжетами, которые мы время от времени разыгрываем или согласно которым живем. У каждой из нас обычно несколько таких сказок, а бывает, целое сказочное собрание. Одна из моих собственных сказок – сказка про Марию, которая много лет жила во мне, влияя на мои ценности, стремления и душевный поиск.

Сказка про Марию и жемчуг

Жила-была Мария. Она выросла с приемной матерью-колдуньей Урсулой в медвежьей берлоге. Там было множество волшебных вещей: и магические барабаны, резонирующие со звучанием космоса, и маятники, отвечающие на сокровенные вопросы, и