Читать книгу - "Возвращение домой. Как исцелить и поддержать своего внутреннего ребенка - Джон Брэдшоу"

неблагоприятных семьях, учат подавлять выражение своих эмоций тремя способами. Во-первых, их приучают к тому, что на их эмоциональные потребности никто не отвечает, или их никто зеркально не отражает. Иными словами, их буквально учат быть невидимками. Во-вторых, их не учат здоровым моделям для определения или выражения собственных эмоций. И, в-третьих, их стыдят или наказывают за проявление эмоций. Дети из дисфункциональных семей часто слышат такие вещи: «Что ты рыдаешь из-за пустяков», «Еще раз закричишь, и я тебе голову оторву». На самом деле их часто шлепают или наказывают за то, что они испытывают страх, злятся или грустят.

Но когда эмоции подавляются или когда стресс становится чрезмерным или хроническим, мозг начинает испытывать трудности. Из-за стресса или травматического опыта мозговая система принимает чрезвычайные меры для поддержания равновесия. Они являются защитными механизмами эго.

Импринтинг ранней психологической травмы

Чем раньше человек начинает подавлять эмоции, тем глубже будет полученный им ущерб. Исследования предоставляют нам все больше и больше доказательств того, что процесс формирования мозга имеет определенную последовательность, которая в основе своей соответствует этапам эволюционного формирования. Нейробиологам удалось выяснить, что развитие висцерального мозга происходит на поздней стадии беременности, а также на начальной стадии послеродового периода.

В течение первых шести месяцев после рождения начинает функционировать лимбическая система. Именно благодаря эмоциональному мозгу человек учится выстраивать важные взаимосвязи с окружающим миром на раннем этапе жизни.

Неокортекс только начинает формироваться на ранних стадиях развития, и мыслящий мозг нуждается в подходящей среде и должной стимуляции, чтобы развиваться здоровым образом. В своих исследованиях развития когнитивного мышления детей Пиаже обнаружил признаки настоящего логического мышления в возрасте шести или семи лет. (Хотя некоторые выводы Пиаже подвергли сомнениям, семилетний возраст, похоже, знаменует собой поворотный момент.)

Если задуматься о том, что основная задача висцерального мозга сводится к обеспечению нашего выживания, а главный принцип его работы заключается в повторении, идея импринтинга, или перманентного запечатления психологического опыта, приобретает смысл. Нейробиолог Роберт Айзексон доказал, что травматические воспоминания трудно искоренить из памяти, потому что они являются воспоминаниями о защитных реакциях. Поскольку висцеральный мозг учится и запоминает, но при этом практически ничего не забывает, он запомнит травму, которая будет неизменно доминировать над будущим. Все, что ребенок переживает в первые годы жизни, в период наибольшей психологической уязвимости, будет считаться приоритетными механизмами, необходимыми для выживания.

Побуждение к повторению

Большая часть исследований в области неврологии подтверждает то, о чем каждый психотерапевт, начиная с Фрейда и заканчивая современными специалистами, и так уже знает не понаслышке: невротики склонны испытывать побуждение к повторению.

Существует также неврологическое объяснение проявления серьезных сверхреактивных реакций, о которых упоминалось ранее. Нейробиологи сделали предположение, что широкие нейронные связи, выстроившиеся в результате стрессового опыта, искажают реакции организма во взрослом возрасте. Незатихающие болезненные переживания фактически создают новые схемы в мозге, делая его более готовым к распознаванию болезненных стимулов, которые другой человек может даже не замечать.

Это подтверждает теорию о том, что, как только в детстве формируется внутреннее ядро, оно начнет выступать в качестве чрезмерно чувствительного фильтра, влияющего на наше восприятие всех последующих событий. Факторы, при помощи которых раненый внутренний ребенок саботирует вашу взрослую жизнь, также попадают в эту категорию. Когда взрослый человек, внутри которого прячется раненый внутренний ребенок, переживает в настоящем ситуацию, похожую на послуживший прототипом болезненный опыт, это запускает механизмы его первоначальной реакции. Харви Джекинс сравнивает это с магнитофоном, на котором застряла кнопка включения: человек излишне эмоционально реагирует на то, что на самом деле является обычным и совершенно безобидным событием. Это яркий пример реакции на внешние события, которые в действительности происходят внутри нас.

В момент написания этих строк я нахожусь на круизном лайнере, путешествую по городам Европы. Когда два дня назад мы добрались до Гавра во Франции, моя дочь предложила мне доехать до Парижа на поезде, а не на экскурсионном автобусе, который ехал бы по времени на два часа дольше. Моя дочь пережила очень мало травм в раннем детстве, поэтому она непосредственна, любопытна и любит приключения. Я же увяз в навязчивых размышлениях. Я несколько раз даже просыпался ночью, с ужасом думая: «А что, если поезд сойдет с рельсов?», «Что, если поезд опоздает и корабль уплывет без нас?». Простое предложение моей дочери вызвало во мне сильнейшую эмоциональную реакцию. В детстве я пережил серьезную травму, когда отец бросил нас. Теперь мои навязчивые мысли крутились вовсе не вокруг того, как бы вернуться на корабль: я испытывал дикий страх, что меня могут снова оставить позади.

Защитные механизмы эго и «воротный мозг»

Работа с первоначальной болью основана на гипотезе о том, что ранняя эмоциональная боль со временем притупляется или подавляется. Мы начинаем отыгрывать переживание, потому что никогда не имели возможности проработать его. Но проработка невозможна, поскольку препятствующие механизмы (механизмы защиты эго) не позволяют нам осознать присутствие эмоциональной боли с самого начала.

«Вы не можете знать того, чего не знаете». Это лозунг, который мы часто используем в терапии. Мы отыгрываем наши чувства во внешний мир, пытаясь снова пережить ранний опыт или проецируя их на других людей. Мы не можем до конца их прочувствовать, и поскольку они остаются непроработанными, то нуждаются в выражении. Отыгрывать, повторно переживать и проецировать чувства – это единственные способы, которые знает наш внутренний ребенок для выражения своих эмоций, но они не являются постоянными и окончательными. Моя компульсивность (основная проблема раненого ребенка) не исчезла раз и навсегда, когда я бросил пить. Я просто сменил одну зависимость на другую, погрузившись в работу, словно в запой.

Пока я не разобрался с первоначальной болью моего раненого внутреннего ребенка, я продолжал отыгрывать ее в своей ненасытной тяге к удовольствиям и желании улучшить свое настроение. Защитные механизмы моего эго не позволяли эмоциям выплеснуться наружу. Всего десять лет назад я смог наконец увидеть закономерную связь между созависимостью, физическим и нефизическим инцестом и алкоголизмом, которые доминировали в моей семейной истории на протяжении нескольких поколений. И пока я не отбросил в сторону все свои заблуждения и отрицания касательно моей семьи и моего детства, я не мог завершить свою работу с первоначальной болью.

Принцип работы защитных механизмов эго можно увидеть в результатах исследовательской работы Рональда Мелзака. Он описал адаптивную биологическую реакцию подавления боли, которую назвал «системой воротного контроля». По мнению Мелзака, между тремя отдельными системами, составляющими собой триединый мозг, имеются взаимосвязанные волокна, которые выполняют как проекционную, так и тормозящую функцию. Система воротного контроля представляет собой механизм передачи информации между тремя мозговыми системами. Процесс, который мы обычно называем вытеснением из сознания, обычно происходит возле ворот, расположенных между мыслящим и