Читать книгу - "Проблемная идентичность. Взгляд психотерапевта - Геннадий Иванович Малейчук"

феномена может служить отрицание и непринятие в себе и в других каких-то качеств либо чувств. Непринятие себя и непринятие других – процессы взаимозависимые. Однако проще непринимаемое в себе можно заметить через отношение к Другим: «В своем глазу бревна не разглядеть». При этом непринимаемые собственные стороны личности проецируются на других людей, и человек начинает негативно реагировать на них.

В терапевтической работе с такого рода клиентами у них постепенно начинает вырисовываться непринимаемая, отвергаемая часть Я, от которой клиент старается всячески избавиться: «Я не такой/не такая!» Наличие отрицаемой части забирает у человека большое количество энергии – ее приходится тщательно скрывать как от Других, так и от себя. Однако отвергнутая часть Я требует справедливости и хочет быть представлена в Я-образе и быть интегрированной в идентичность. Она периодически прорывается на сцену, мстит Я.

Проявления данного феномена можно удачно пронаблюдать в сказке «Морозко».

На примере двух героинь-девушек – Настеньки и Марфушеньки – мы встречаемся с двумя полярными Я-образами, в описании которых для наглядности использованы разные художественные приемы, помогающие четко различить героинь и показать, насколько они несхожи. В реальной жизни такого рода конфликт часто содержится в отдельном человеке.

Рассмотрим психологическое содержание и условия формирования Я-идентичности этих сказочных персонажей.

Условия развития

Они принципиально различны. Настенька живет с мачехой и родным отцом. Отец, судя по описанию, человек слабый, не имеющий права голоса в своей семье. Мачеха, наоборот, женщина сильная и властная.

Условия жизни Настеньки, мягко выражаясь, неблагополучные.

Все знают, как за мачехой жить: перевернешься – бита и недовернешься – бита.

С матерью в семье традиционно связана функция безусловной любви. Отец же отвечает за любовь условную. В сказке мы видим, как через литературный прием усиления мать оказывается «превращена» в мачеху, тем самым акцентируется невозможность получить ребенком безусловную любовь.

Совершенно иные условия развития у другой героини сказки – Марфушеньки. Она живет со своей родной матерью и в полной мере насыщается безусловной любовью и безусловным принятием.

А родная дочь что ни сделает – за все гладят по головке: умница.

В отношении же отца и возможностей получать условную любовь у них схожая ситуация. Отец в силу своей слабой позиции в семье эту функцию выполнить не может.

Условная и безусловная любовь

В популярной психологической литературе в последнее время можно встретить много текстов, посвященных важности в жизни человека любви безусловной. Не будем оспаривать это утверждение, ставшее уже практически аксиомой.

Значение безусловной любви в личностном развитии человека действительно крайне сложно переоценить. Она является тем фундаментом личности, на котором надстраиваются все последующие ее конструкции. Безусловная любовь является основой самопринятия, самолюбви, самоуважения, самооценки, самоподдержки и многих других важных само-, вокруг которых строится базовая витальная идентичность: «Я есть!»

С другой стороны, значение любви условной тоже нельзя недооценивать. Благодаря ей человек учится ставить цели и достигать результатов, развивает волю. В результате получения условной любви у человека появляется ощущение самоуважения, самоценности, гордости за себя.

В вопросах значимости-ценности безусловной/условной любви важным является сообразность, уместность вида родительской любви этапу развития и тем задачам, которые решает ребенок в своем индивидуальном развитии.

В первые годы жизни ребенка, когда формируется его витальная идентичность, любовь безусловная является тем питательным бульоном, в котором закладывается основа его индивидуальной идентичности, основа личности, самости, Я-концепции. Это глубинное ощущение: «Я есть, я такой, какой я есть, я имею на это право и право на свои “хочу”!»

Однако личность не ограничивается лишь индивидуальной идентичностью и Я-концепцией. Личности априори присуща также идентичность социальная, основу которой составляет концепция Другого.

А вот появление в сознании Другого – это уже функция любви условной. Здесь уже в жизни ребенка появляется «Надо!». И это очень важное условие развития личности. Условная любовь запускает децентрические тенденции в развитии личности, разрушая первично сформированный эгоцентризм: «Я в центре, другие вращаются вокруг меня!» Мало того, что в моей вселенной кроме меня самого появляется Другой, не-Я, Я перестает ко всему прочему еще и быть центром этой системы, вокруг которого вращаются все другие не-Я. Это событие в жизни ребенка по важности сопоставимо с переходом человечества с геоцентрической модели устройства вселенной (Земля в центре) на гелиоцентрическую (Солнце в центре, Земля вращается вокруг него).

Логика индивидуального развития такова, что на смену безусловной любви приходит любовь условная. И безусловная любовь в отношениях «родитель – ребенок» последовательно сменяется любовью условной. Это вовсе не означает, что безусловная любовь полностью уходит из отношений таких отношений. Она остается как основа безусловного принятия ребенка в базовых вопросах его существования, остается тем устойчивым незримым фоном, который позволяет ребенку переживать ценность своего Я. Но на первый план в отношениях «родитель – ребенок» выходит любовь условная, позволяющая индивидуальному человеку быть еще и человеком социальным.

Однако вернемся к нашим сказочным героям.

Модели поведения

Настенька в описываемой сказочной семье оказывается лишенной безусловной любви и безусловного принятия, и ее витальная идентичность («Я есть, я такой, какой я есть, я имею на это право и право на свои “хочу”!») не сформирована. Само ее существование напрямую связано с волей и настроением других людей. Выживание в такого рода ситуации возможно лишь путем отказа от собственного Я, что она и демонстрирует при встрече с Другим – в сказке это Морозко.

Девушка сидит под елью, дрожит, озноб ее пробирает. Вдруг слышит – невдалеке Морозко по елкам потрескивает, с елки на елку поскакивает, пощелкивает. Очутился на той ели, под которой девица сидит, и сверху ее спрашивает:

– Тепло ли тебе, девица?

– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко стал ниже спускаться, сильнее потрескивает, пощелкивает:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Она чуть дух переводит:

– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

Морозко еще ниже спустился, пуще затрещал, сильнее защелкал:

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Тепло ли тебе, лапушка?

Девица окостеневать стала, чуть-чуть языком шевелит:

– Ой, тепло, голубчик Морозушко!

Настенька в данном эпизоде демонстрирует полное отсутствие чувствительности к себе, которая распространяется также и на телесные ощущения. Посредством убивания в себе всех проявлений психической жизни (психологическая смерть) она обеспечивает возможность физического выживания в крайне токсичной, отвергающей среде. Ее психическая анестезия здесь выступает как своеобразная защита против физического уничтожения.

Совершенно иначе ведет в аналогичной ситуации другая героиня сказки – Марфушенька.

Старухина дочь сидит, зубами стучит. А Морозко по