Читать книгу - "Я, которое ищет себя. Юнгианский путеводитель по бессознательному - Верена Каст"

ней явно не хватало чего-то важного. Но в тот момент достаточно было и этого. Если смысл сна понял лишь один из участников анализа, то это значит, что сон непонят. В связи с этим Юнг писал: «…если понимание одностороннее, то можно утверждать, что смысл сна не разгадан, ведь на самом деле маловажно, понимает ли его врач; все зависит от того, понимает ли пациент. Понимание должно быть скорее согласием, согласием в его толковании — плодом совместных размышлений»[164].

Крайне важно, чтобы сновидец оставался экспертом в деле толкования своих снов, иначе он навсегда останется зависимым от аналитика в понимании своего бессознательного.

СЕРИЯ СНОВИДЕНИЙ В ПРОЦЕССЕ ИНДИВИДУАЦИИ

В ходе процесса индивидуации можно неоднократно возвращаться к первому сну или ряду инициальных снов — особенно когда в новых снах появляются схожие символы.

Пациентка (сорок восемь лет) с депрессией средней тяжести рассказала следующий сон в начале терапии: «Я смотрю на часы — но это не часы. Это пустой круг. Я спрашиваю людей вокруг, что с часами. Никто, кажется, даже не понимает моего вопроса. “Я должна сама найти ответ”, — думаю я. Но ничего не приходит в голову».

Пациентка в растерянности. Ей нужны нормальные часы, ведь в ее жизни время имеет большое значение — все чаще возникает ощущение, что «время уходит». Поэтому она и решилась на психотерапию. Однако, по ее мнению, и я, вероятно, не смогу сказать ей, почему ей снятся неправильные часы. Она произнесла это почти с упреком. Я попросила ее еще раз мысленно воспроизвести сон. Это был довольно бедный по образам сон — просто какой-то круг. Людей вокруг она не могла разглядеть — просто «люди, с которыми у нее какие-то дела». Мысль «Я должна сама найти ответ» вызывала у нее гнев: «Мне постоянно твердят: “Ты сама должна найти ответ”. Никто не дает мне никаких ориентиров!»

Эта проблема типична для людей в депрессивном состоянии. Они слишком сильно приспосабливаются к другим людям, стремятся угодить чужим ожиданиям и поэтому с трудом понимают, чего хотят сами, что чувствуют и что есть их реальность. На это, возможно, и указывает круг, который должен был бы быть часами. Все же круг уже есть — некий центр, из которого, быть может, со временем и вырисуются часы. Но пациентка решительно отвергла эту мысль: ей нужны часы, у нее их нет, и никто — даже я — не дает их ей.

Примерно через шесть месяцев после начала терапии ей приснились часы на вокзале: «На них были цифры 11, 12, 1 и 2, остальных не было, и стрелок тоже не было. Никто, кроме меня, этого не замечал. Остальные спокойно ориентировались по этим часам, что меня удивило. Но я не стала никого об этом спрашивать».

Этот сон напомнил ей начальный: «Теперь у меня хотя бы появилось несколько цифр на часах!» Цифры 11 и 12 она связала со временем «без пяти минут двенадцать» — «самое время, чтобы в мою жизнь наконец вошло ощущение времени». Цифры 1 и 2 означали, что она уже сделала первые два шага. То, что другие ничего не замечают, она истолковала как указание на поверхностность большинства людей. Здесь стало ясно, насколько сильно она обесценивает других, считая их поверхностными. Если рассматривать этот сон на субъектном уровне, «большинство людей» — это «обыкновенные, ничем не выдающиеся люди», которые тем не менее как-то ориентируются в жизни, но которых она отвергает и не уважает.

Примерно через год терапии ей снова приснились часы: «Я смотрю на церковные часы с римскими цифрами — те самые, что в церкви из моего детства. Я хочу знать, который час, и вдруг понимаю: у часов нет стрелок. Я хочу заявить об этом; кто-то, наверное, их украл. Но тут вспоминаю: стрелки на церковных часах огромные и тяжелые — их так просто не украдешь». Пациентке сразу бросилось в глаза, что она снова видит часы во сне. Сон вызвал у нее множество ассоциаций с детством и юностью, с церковью, с заповедями, которые ей приходилось исполнять. «Родители и церковь, кажется, тянули за одну веревку, — сказала она. — И мне всегда казалось, это никогда не кончится. Всегда будет кто-то, кто скажет, как должно быть». Фраза «это никогда не кончится» стала для нее ключом к отсутствующим стрелкам, ведь стрелки как раз указывают на то, что время когда-то заканчивается.

Сны редко освещают только прошлое; даже если они касаются прошлого, в них почти всегда содержится и указание на будущее. В данном случае все еще нет стрелок, нет ощущения проходящего времени, нет ощущения конечности — все когда-нибудь заканчивается — в ее печальном, но и утешительном аспекте. Без этого ощущения невозможна и связь между центром и периферией психики: то, что развивается в ходе психотерапии, пока не может быть реализовано в повседневной жизни.

Примерно через два года терапии ей приснилось следующее: «Я стою на горе, она хорошо знакома мне. Осень, и мне приятно смотреть на туман в долине. Я рада, что нахожусь здесь, наверху. Рядом стоит незнакомый мужчина и вдруг кричит: “Без пяти шесть — последний поезд уходит!” Я думаю: “Не может быть!” Смотрю на свои часы — действительно без пяти шесть. Не помню, успела ли я на поезд».

Проснувшись, пациентка было расстроилась: «Наконец-то у меня появились настоящие часы — со всеми деталями! — но это оказались просто обычные наручные часы». Психическое здоровье, в сущности, довольно банально, обыденно и непримечательно. Но для нее символически важным было время: не «без пяти двенадцать», а «без пяти шесть». Впереди еще целый цикл — но уже не на вершине, над другими, а внизу, вместе с другими, возможно, пока еще в тумане.

Я привела лишь некоторые ассоциации пациентки, но надеюсь, что стало ясно: ведущий символ инициального сна — часы — вновь и вновь появлялся в новых контекстах, обрастал новыми смыслами и каждый раз открывал дополнительные уровни понимания.

РАССКАЗ О ЖИЗНИ

В юнгианской психотерапии развитие творческого начала и, как следствие, ощущение собственной эффективности являются одной из центральных задач. В процессе визуализации и во время творчества особую роль играют рассказы, нарративы — как личные истории, связанные с комплексами, так и архетипические повествования, подобные сказкам и мифам.

Мифы — это ориентиры, помогающие нам жить. Они отсылают нас к событиям прошлого, но обладают структурой, актуальной для прошлого, настоящего и будущего, — как и любая фантазия. Если мы позволяем мифам влиять на нас, мы попадаем в