Читать книгу - "Я, которое ищет себя. Юнгианский путеводитель по бессознательному - Верена Каст"

Концепция Самости у Юнга и связанный с ней процесс индивидуации — это модель духовно проживаемой жизни. Практически это выглядит так: с помощью снов и фантазий в творческом процессе постоянно устанавливается связь между бессознательным и сознанием. Обращение к бессознательному понимается как ресурс. Эта связь несет самопознание, позволяет позаботиться о себе, взглянуть на повседневные трудности с другого ракурса. Все, что с нами происходит, можно понимать и символически, и тогда события обретают измерение, выходящее за рамки сиюминутного опыта. Трудные жизненные ситуации, конечно же, причиняют боль, тревожат, но их можно осмыслить, докопавшись до скрытого в них содержания, спросив себя, какой вызов в них таится. Пока человек переживает опыт индивидуации, жизнь не становится легче, но он приспосабливается двигаться в потоке жизни, не останавливаться и вовремя отпускать то, что уже отжило свое. Человеческие отношения при этом занимают центральное место.

Дальнейшее развитие юнгианской психотерапии

Исследования К. Г. Юнга чрезвычайно расширили наши знания, но отчасти еще не раскрыты до конца. Оцифровка его наследия позволит глубже проследить развитие его теоретических положений, обсуждать их и даже оспаривать[185].

В последние десятилетия значительное внимание уделялось адаптации юнгианской психологии к терапевтической практике, эта работа продолжается и по сей день с учетом данных других научных направлений в психологии. Теоретические модели, например теорию комплексов, адаптируют для клинической работы и соотносят, в частности, со схема-терапией[186]. Сегодня для каждого психического расстройства накоплено значительное количество специфических знаний, которые необходимо учитывать в ходе терапии, хотя они и не заменяют специфически юнгианского подхода.

Такие оригинальные области юнгианской терапии, как арт-терапия[187] и работа с активным воображением[188], активно развиваются, апробируются на практике, документируются, исследуются и включаются в программы повышения квалификации.

В юнгианской психологии всегда уделялось большое внимание исследованию символов, и интерес к этому направлению сохраняется. Бессознательное по-прежнему завораживает, и до сих пор не до конца ясно, что собой представляет коллективное бессознательное. Особый интерес вызывает связь между коллективным бессознательным, биологически обусловленными архетипами, культурным бессознательным и культурной памятью как культурно предопределенными архетипическими образами. Важно также понимать, как бессознательное влияет на дух времени и как, в свою очередь, дух времени формирует бессознательное. В конечном счете хотелось бы понять, какой вклад глубинная психология может внести — помимо психотерапевтической практики — в осмысление и решение актуальных проблем общества[189].

ИССЛЕДОВАНИЯ

Наряду со всеобъемлющим исследованием символики в юнгианской психологии важное место всегда занимал вопрос об эффективности психотерапии. Главная сложность здесь — найти методы, адекватные терапевтическим отношениям и самому процессу терапии. Наша работа как психотерапевтов, безусловно, должна подвергаться научному анализу. Но как можно изучать психотерапию — работу с психикой, работу с живым, ведь психика подвижна, а потому меняются взаимоотношения между терапевтом и пациентом? Как исследовать переживания, возникающие в терапии, коммуникативные акты, изменение в отношениях, переживание смысла? Этот вопрос до сих пор не имеет окончательного ответа. Ясно лишь одно: классический естественно-научный подход здесь недостаточен, и он не может претендовать на монополию в определении научности. Так, Гёрниц[190] отмечает, что современные требования к научности в психотерапии все еще слишком ориентированы на таковые в рамках классической физики. В то время как квантовая физика, центральным объектом исследования которой являются целостность и взаимосвязи внутри целого[191], была бы более подходящим теоретическим образцом для исследований в психотерапии — и соответствовала бы современному уровню знаний в области физики. «Современное состояние естествознания показывает, что его взгляд выходит за пределы классического. Макроскопическая материя — не единственное, из чего мы должны исходить. Это открывает возможность философским и религиозным подходам вновь обрести более широкое признание, выйти за рамки материализма XIX века»[192].

Здесь открывается чрезвычайно интересное поле для исследований.

Однако мы не можем ждать, пока другие разработают для нас подходящую методологию. Безусловно, полезно наблюдать и оценивать изменения, происходящие с пациентами, и преобразование их проблем в ходе терапевтического процесса, выявлять в отношениях между терапевтом и пациентом фундаментальные структуры, соотносить их с теорией и при необходимости корректировать. Это и есть научная работа, где есть место естественному исследованию и качественным методам.

Терапия — это работа с живым[193]. В ней доминируют законы самоорганизации и недетерминизма: большие усилия порой вызывают малые эффекты, а малые — порождают великие последствия. Это означает, что терапевт может участливо наблюдать за процессом, описывать паттерны и их изменения, но неспособен делать надежные прогнозы и универсальные выводы.

Изменения в аналитическом процессе логичнее всего описывать как «изменения в отношениях», «в моделях отношений». Даже если исследователь как сторонний эксперт сопровождает, описывает и категоризирует терапевтический процесс, изменения становятся видны не только в анализе взаимодействий между терапевтом и пациентом, но и в изменении отношения самого исследователя к материалу, то есть в контрпереносной реакции. Такой подход, сосредоточенный на изменении комплексных паттернов и на коллюзивном[194] расщеплении комплексов, был реализован в докторской диссертации Даниэлы Хайзиг. Ее работа может послужить методическим ориентиром для эмпирического изучения аналитического процесса — особенно в части изменений на уровне комплексов[195].

Психотерапевты, работающие в рамках юнгианского подхода в психологии, также не отрицают, что психотерапевтический процесс должен быть исследован эмпирически. В исследовании, проведенном Швейцарским обществом аналитической психологии и Институтом им. К. Г. Юнга в Цюрихе (по аналогии с Гейдельбергским исследованием PAL — «Практическое исследование аналитической долгосрочной терапии»), было показано, что пациенты, прошедшие терапию по методу Юнга, продемонстрировали улучшение симптоматики, рост психосоциальных компетенций, улучшение межличностных отношений, повышение субъективного благополучия, сократились межличностные проблемы[196].

Сегодня уже не нужно доказывать, что психотерапия любого направления эффективна — для этого существует множество исследований и метаанализов[197]. Гораздо важнее понять, как именно работает собственно психотерапия. Исследования также должны способствовать дискуссии о теоретических позициях в рамках нашего направления.

Речь идет не просто о легитимации метода, а о саморефлексии, которая побуждает нас пересматривать теорию и программы обучения, чтобы предлагать высококачественную психотерапию, действительно отвечающую потребностям людей и способную к постоянному обновлению — в соответствии с духом самого Юнга. Психотерапию юнгианской школы можно и нужно исследовать. Ее эмпирические данные встраиваются в более широкое человеко- и миропонимание, ориентированы на вопросы смысла, сущности человека и жизни — вопросы, которые вряд ли можно изучать методами современной эмпирики. Важно всерьез принимать тот факт, что человек живет в реальности, наполненной символами[198], сконструированной социумом и культурой. Жизненные события не просто происходят — они что-то означают. Психическое