Читать книгу - "Я, которое ищет себя. Юнгианский путеводитель по бессознательному - Верена Каст"

видит, что его принимают таким, какой он есть, и что он способен адаптироваться к условиям жизни»[155]. Здесь Юнг говорит о возможности через связь с терапевтом найти связь с собой и осмысленно выстроить отношения с миром и другими людьми. Такая добровольная связь, по мнению Юнга, невозможна, если врач прячется за методом.

ОБЩЕЕ БЕССОЗНАТЕЛЬНОЕ

В отношениях между психоаналитиком и пациентом существует нечто большее, чем перенос и контрперенос. Существует связь между бессознательным аналитика и бессознательным анализанта. Мы не только сочувствуем человеку — мы также можем «заражаться» его эмоциями. «Эмоции заразительны. Каждый эмоционально окрашенный процесс в одном человеке немедленно запускает аналогичные процессы в другом»[156]. Юнг объяснял это воздействием симпатической нервной системы; а мы сегодня скорее думаем о зеркальных нейронах и феномене резонанса[157].

Эта бессознательная связь — «общее бессознательное» — является предпосылкой для контрпереноса и возможностью участия анализанта в саморегуляции аналитика в ситуациях, когда она ему недоступна из-за недостаточной согласованности Эго-комплекса.

«Общее бессознательное» позволяет аналитику улавливать содержания как комплексов, так и архетипов при условии, что его «трансцендентная функция» работает. Для этого он концентрируется на собственном воображении и подмечает, какие образы и эмоции возникают в конкретной ситуации. Он может извлечь из своей психики образ — личный или архетипический, — выражающий эмоциональную атмосферу сессии. Благодаря творческому подходу психоаналитик улавливает эмоциональный фон: он обращает внимание на свое бессознательное и замечает, что приходит. В лучшем случае анализант тоже получает доступ к этим эмоциям и образам, чувствует себя понятым и более уверенным, чем прежде, в своей способности справляться с трудностями и понимать себя. (Собственно говоря, это и есть ресурс.)

Контрперенос также является компромиссом между чувствами и образами, которые получает аналитик, что зависит от его личности. Аналитик тоже привносит частичку себя в терапевтический процесс. Конечно, жизнь анализанта должна быть рассмотрена максимально тщательно, но нельзя отрицать, что аналитик фокусируется на одних аспектах больше, чем на других. В связи с этим Юнг говорил, что анализ — это взаимодействие двух психических систем[158]. «Терапевт больше не действующий субъект, а сопереживатель индивидуального процесса развития»[159].

Аналитик, как человек со своим мировоззрением, жизненным опытом, проблемами и ресурсами или опытом становления мужской или женской идентичности, участвует в этом двустороннем влиянии. Это совместный творческий процесс. Томэ предложил позволять пациенту включаться в осознание контрпереноса, то есть делать чувства, мысли и поведение аналитика более прозрачными, насколько это полезно для структуры анализанта[160]. Эта идея звучит убедительно теоретически, но на практике реализовать ее непросто. Если смотреть с заданного ракурса, то будет невозможно поддерживать представление о терапевте как об «объективном зеркале», равно как и не выдерживает критики тот факт, кто определяет, что «реально», а что «искажено». Это ставит под сомнение саму практику «толкования» в узком смысле. Здесь уже нет одного, обладающего властью интерпретации, и другого, который должен ее принять. Символы и эмоции должны быть привязаны к повседневным проблемам, продуктам культуры, и только так могут быть раскодированы их смыслы, которые являются общими для обоих участников. Это не значит, что аналитик не должен озвучивать свои инсайты анализанту. Но возникает вопрос, как быть с продуктами совместного творчества и как использовать его на благо пациента и для пациента.

Юнг еще в 1935 году подчеркивал диалектический характер отношений между аналитиком и анализантом. Если серьезно рассмотреть его теорию переноса и контрпереноса, то логично обратиться к общему фантазийному пространству, то есть обмениваться фантазиями в процессе и в наилучшем случае прибегать к совместному их толкованию, благодаря чему анализант взглянет на себя с новой стороны, что сподвигнет его к активному воображению.

Вопрос о степени самораскрытия аналитика остается открытым и требует дальнейшего переосмысления. Эмпатичный, заинтересованный в другом аналитик в любом случае найдет подходящие решения. Разумеется, речь идет не о том, чтобы занимать время своими историями, даже если анализанты порой совсем не против, ошибочно принимая терапию за дружбу, хотя речь идет об анализе.

Аналитическая работа

НАЧАЛО

Тот, кто обращается к ориентированной на глубинные переживания психологии, вступает в процесс, в котором происходит работа с бессознательным.

Пациент приходит с проблемой, которую, по его мнению, юнгианский аналитик может помочь решить. На первой встрече он описывает свою проблему. Специалист с вниманием и интересом побуждает его как можно полнее высказаться, а также может мягко указать на ресурсы, имеющиеся в распоряжении пациента, или по крайней мере сам их зафиксирует в памяти — например, поинтересуется, как же пациенту удавалось жить или даже выживать до сих пор.

Затем юнгианский аналитик обсудит, как именно имеет смысл работать в данном случае, ведь каждый случай уникален. Существует разница между тем, кто ощущает жизнь бессмысленной; тем, кто, столкнувшись с тяжелой болезнью, боится смерти и не может с ней примириться; и тем, кто страдает, как ему кажется, оттого, что его окружают авторитарные личности, не нашел собственных компетенций или теряет их, когда оказывается среди других людей. В последнем случае работа будет сосредоточена на комплексе; в случае бессмысленности жизни нельзя концентрироваться на импринтных эпизодах, сформировавших комплекс, даже если таковые будут всплывать в ходе терапии. Здесь прежде всего нужно обратиться к работе с бессознательным, чтобы найти импульсы к переменам.

Пациентам объясняют, что с помощью снов, воображения и творческих форм самовыражения мы пытаемся лучше понять жизненную ситуацию и встающие перед человеком задачи. От анализанта ждут открытости в рассказе о том, что его или ее волнует — в том числе и в отношении терапевта, — а также внимания к сновидениям, которые необходимо по возможности записывать.

Если же человек приходит в состоянии эмоционального шока (например, после того, как ему сообщили, что его болезнь неизлечима) или обладает слабой структурой личности и не умеет справляться с эмоциями, ему сначала помогают посредством методик, применяемых в кризисных ситуациях, чтобы он смог преодолеть свое состояние.

Пациентам указывают на значимость терапевтических отношений, поэтому рекомендуют провести первичные беседы с разными терапевтами. Очень важно, чтобы они «подходили друг другу», чтобы «сошлась химия». Со стороны аналитика необходимы интерес к пациенту и уверенность в своей профессиональной компетентности; со стороны анализанта — чувство, что с этим человеком можно быть в безопасности, что он поймет его, даже если поначалу присутствует некоторое недоверие. Люди, неоднократно разочарованные в отношениях, с трудом доверяются незнакомцам. Приходя в терапию, они активируют свое поведение привязанности. Если в жизни у них не было надежных связей (что часто бывает у обращающихся за помощью), они изначально недоверчивы. Но терапевтические отношения дают возможность