Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

что Мона не справляется с родительскими обязанностями. Обвинил ее в том, что она не смотрит за детьми. Утверждал, что она не в своем уме, что у нее нет постоянных доходов, что для детей небезопасно жить в доме, куда приходит так много незнакомых людей. И что Оресту приходится нести слишком большую ответственность за Электру. Он поговорил с учителями в школе и воспитателями в садике – и многих сумел уговорить, чтобы они подтвердили его доводы.

– Даже не знаю, – проговорила Мона. – Может быть, он прав. Одна из воспитательниц сказала, что у Ореста неухоженный вид, вероятно, он постоянно дерется и при этом единственный, кто заботится об Электре… Так что я попыталась найти себе обычную работу. Стать более… обыкновенной.

Мама закусила губу. Я знаю все то, что люди говорят о Моне, мама ведь тоже об этом думала. Дану кого не возникало таких мыслей? Даже Орест согласился бы, что Мона – не самый ответственный родитель, когда речь заходит о мешке со спортивной формой, соблюдении распорядка дня и своевременной вакцинации. Но одно дело – считать кого-то необычным, другое – утверждать, что он не в состоянии позаботиться о собственных детях.

Зато как Мона неустанно старалась, чтобы ее детям было хорошо. Любви и обнимашек у нее хватало на всех и еще оставалось. К тому же она готовила самую полезную и вкусную еду на свете.

Но дело наконец дошло до суда, и Мона проиграла. Это означало, что Электра должна переехать жить в дом к Эйгиру.

– Но я не могла этого допустить! – воскликнула Мона. – Я не могла допустить, чтобы Электра одна переехала к папе, которого даже не знает! Так что я отказалась. Предложила им для начала хотя бы познакомиться. Но тут приехала полиция и забрала Электру к Эйгиру… Она так кричала…

Слезы покатились по щекам у Моны, когда она посмотрела на маму.

– Электра так кричала, и тогда Орест поехал с ней. Не хотел, чтобы она ехала к Эйгиру одна.

После этого мы заплакали все втроем.

Мама сказала, что поможет Моне. И еще – что ей нужен адвокат. Знающий человек, который посмотрел бы на все официальные документы, пересылаемые туда-сюда.

– Мы обязательно что-нибудь придумаем, – сказала мама. – Все образуется, вот увидишь. Надо только набраться терпения.

Мама говорила самым убедительным тоном, пытаясь утешить Мону.

И я поверила ей. Конечно же, мама, моя умная, суперэффективная мама выяснит, что надо сделать Моне, чтобы получить назад Электру.

Но конкретно сейчас это мало чем могло помочь.

Сейчас ни Электры, ни Ореста не было, и мы не знали, где они.

Мы ушли от Моны только поздно вечером, после того как мама долго-долго говорила с ней и убедила лечь в постель. Выходя, я заметила, что табличка «Гелионавтика» рядом с дверью исчезла.

На следующее утро мама, едва проснувшись, кинулась к телефону. Она принялась обзванивать знакомых – всех, кто мог мало-мальски знать, что делать в такой ситуации, в какой оказалась Мона. Перед ней были включенный ноутбук, карандаш и ручка, и она все бормотала себе под нос такие слова, как «обжалование» и «ходатайство».

Я была совершенно убеждена, что она лучше, чем кто бы то ни было, может составить безупречный план, по которому Мона на законных основаниях получит назад своих детей.

Но сейчас все складывалось крайне неудачно.

Что бы ни предприняла мама, уже ничто не поможет Оресту и Электре вернуться домой до тридцатого апреля. Ничто из того, что делает мама, не может помешать Эйгиру заставить их, встав рядом с пересечением силовых линий, воспользоваться копией астролябии, чтобы обеспечить ему безграничную власть.

Орест, Электра, Месина. Все потенциальные «избранные дети» пропали.

Осталась одна я.

Самая обычная девочка, не избранная ни для чего.

А между тем уже наступило двадцать восьмое апреля.

43

Эйгир хочет пустить в дело свою новую астролябию, вернее копию. Но и для копии ему требуется дитя с лозой. Человек с нужной частотой, подходящей к инструменту. Теперь все три потенциальных избранных ребенка у него, а последний день апреля, когда пересечение станет особенно мощным, неумолимо приближается.

И что тогда? Он заставит Ореста, Электру и Месину, одного за другим, опробовать копию? И если хоть кто-нибудь из них действительно окажется избранным ребенком, копия может заработать. Но если у них нет третьей части, той струны, благодаря которой астролябией можно воспользоваться безопасно… Что произойдет тогда? Перед глазами встала картинка на пергаменте – скелет с астролябией в руках.

А если Эйгир заставит Электру… или Ореста… использовать копию астролябии без третьей части? Вдруг он заставит их вращать стрелки? И что, если это и вправду опасно для жизни?

– Я схожу к Санне, – сказала я маме. – То есть нет, я хотела сказать, к Минне, – поправилась я, вспомнив, что Санна по-прежнему в Чехии. Впрочем, сейчас это не имело значения – с таким же успехом я могла сказать, что съезжу ненадолго на Луну. Мама была так занята телефонными разговорами, что вряд ли обратила внимание на мои слова.

– О’кей, – проговорила она. – Телефон у тебя с собой?

Я кивнула.

Но к Минне не пошла. Вместо этого взяла велосипед, скатилась вниз по Альмекэррсвеген, проехала под трассой и железной дорогой, а потом понеслась мимо теплиц в сторону Оторпа.

Я затормозила у небольшого белого домика в таунхаусе. Здесь жила Герда, прабабушка Анте.

По дороге я успела все обдумать.

«Где голос издалека находит дом»… Месина наверняка расшифровала послание и решила, что речь тут о Лонгбансхюттан в Вермланде, где по-прежнему стоит тот дом, в котором родились братья Эрикссоны и их сестра. Вероятно, она права. Возможно даже, что она нашла в старом доме ту самую струну, которую теперь отобрал у нее Эйгир.

Но не может ли шифр означать нечто другое? Долгие годы дом Акселя был здесь, в Леруме. И Герда знает, где именно.

Я постучала в дверь. Мне никто не открыл.

Тогда я подергала ручку. Дверь оказалась заперта.

Странное дело. Герда почти всегда дома. Люди, которым почти сто лет, нечасто уходят погулять.

Я решила обойти вокруг.

И там, на скамейке, прислонившись спиной к белой стене, сидела она, завернувшись в красный клетчатый шерстяной плед. Волосы у нее совсем побелели и лежали вокруг лица жиденькими кудряшками. Сморщенное лицо казалось почти прозрачным.

– Здравствуй, Малин, дорогая! – сказала Герда, увидев меня. Потом улыбнулась. – Какой у тебя озабоченный вид! Садись, посиди.

Я так и сделала: уселась рядом с ней на скамейку. Солнце припекало, слепило глаза, так что мне пришлось зажмуриться.

– Расскажи мне, что тебя гнетет, – сказала Герда и взяла меня за руку. Ладонь у нее была прохладная, но мягкая.

И я рассказала все как есть. Про астролябию, про Ореста и Электру, про папу. Казалось, все это накопилось во мне и только ждало случая, чтобы вырваться наружу.