Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

В этой песне таилась какая-то магическая сила. Она как будто рассказывала о бескрайних лесах и журчащих ручьях, о земле, о космосе, о жизни. Меня тоже охватило желание идти за ней – прочь, вдаль, куда угодно.

Но я не Аксель, который мог пойти в лес, ориентируясь на голос Сильвии. Я просто Малин, которая слышит голос Сильвии через сто лет записанным на восковой дорожке.

– Все, что привыкли мы видеть вокруг… – сказал мужчина, осторожно вынимая цилиндр и укладывая его обратно в коробку.

Он немного торжественно протянул ее мне.

– Я давно ждал, когда же услышу эти слова. Еще с тех пор, как мой предшественник здесь, в Нэсе, рассказал мне о местных тайнах.

– О которых сам он узнал от своего предшественника, – сказала я.

Мужчина кивнул.

– Думаю, да. Нас тут несколько, тех, кто давно хранит их. Тому, кто говорит «Сегодня ясная звездная ночь», мы помогаем, не задавая вопросов. Могу я тебе послужить еще чем-нибудь?

Разумеется!

– А машина у тебя есть? – спросила я.

Он подвез меня от Нэса до усадьбы Флуда.

Большой многоэтажный дом, который мы с Орестом видели, проходя вдоль реки Сэвеон от самого Лерума, располагался на невысоком холме. Вокруг простирался газон, переходящий в небольшой парк с фонтаном.

«Три по одному, два из трех, третья единица тебе нужна, не пятая, не седьмая, но та следующая, которую ты знаешь, как на вокзале в Леруме».

Это не только типичная загадка в духе Акселя, с рядом простых чисел и все такое, – но к тому же и самая первая, которую мы разгадали там, у вокзала в Леруме. И я запомнила ответ!

Усадьба Флуда имела по три больших окна по обе стороны от главного входа. «Три по одному». А третья единица – третье окно слева.

Простые числа – те, что делятся без остатка только на единицу и на самих себя. От единицы до пяти есть целых четыре простых числа. Следующее – семь, а за ним – одиннадцать.

На вокзале в Леруме под каждым окном были уложены в ряд одиннадцать кирпичей. Мы с Орестом нашли подсказку за одиннадцатым.

Под окнами усадьбы Флуда тоже виднелись кирпичи, обведенные небольшой рамкой. Но их было больше.

Подойдя к нужному окну, я внимательно пригляделась. Загадка предполагает, что искать надо за одиннадцатым кирпичом, так что я начала считать слева.

…Девять, десять… одиннадцать.

Я постучала по желтому кирпичу. Он не пошевелился ни на миллиметр.

Я постучала еще раз. Он должен легко выйти из стены, именно за этим кирпичом скрывается тайна. Простые числа не лгут.

Я постучала по кирпичу справа, по кирпичу слева, выше и ниже. Ни один из них даже не шелохнулся.

Неужели я ошиблась?

Тогда я посчитала справа. Выбрала другое окно – не третье слева, а третье справа. Может быть, второе слева? Или первое?

В конце концов я в полном отчаянии принялась стучать по всем кирпичам, до которых могла дотянуться.

Ни один из них не стронулся с места.

Ничего не получается. Не могу найти.

Даже с подсказкой Акселя я не смогла отыскать третью часть.

Так я и простояла перед усадьбой, пока не начало смеркаться, и только тут сообразила: ведь мама будет ломать голову, куда я запропастилась.

Тяжелыми шагами я побрела к железнодорожной станции.

Когда я вернулась домой, мама работала в компьютерной комнате. Услышав мои шаги, она вышла в прихожую в толстых шерстяных носках и теплой шали – она всегда заворачивается в нее, когда сидит и работает в подвале. Там иногда бывает прохладно. Обняв меня, она спросила, как мы с Минной провели день. Я уткнулась лицом в мягкую шаль, от которой пахло мамой.

– Отлично, – ответила я.

Мама поставила кофе и подогрела на ужин овощной пирог. Потом сказала, что ей надо еще поработать, а я ответила, что не возражаю. Все равно я собиралась посидеть в своей комнате, ломая голову над тем, почему все так плохо.

Потом я спросила маму, всегда ли она знала, что хочет до конца своих дней заниматься программированием.

– Что? – удивилась мама. – Нет. Откуда мне было это знать? В моем детстве у нас даже компьютера дома не было. Тогда они относительно недавно появились. Я мало что о них знала, пока не поступила в университет. Но потом…

– Ты сразу поняла, да? – подсказала я. – Что это типа твое?

– Да-а-а, – медленно протянула мама. – Мне как-то сразу понравилось. И стало получаться. Оказалось, что такие вещи я понимаю.

– Если бы у тебя не было меня и папы, – сказала я, – ты могла бы работать гораздо больше. И согласиться на ту работу мечты в Японии.

Мама посмотрела на меня и улыбнулась.

– Может быть, – ответила она. – Вполне может быть. Но тогда у меня бы не было вас. Нельзя делать два дела одновременно. И можно тосковать только по тому, чего у тебя нет. Если бы я с утра до вечера занималась программированием и ничем другим, то я исполнила бы свою мечту. Но только одну.

Она потрепала меня по щеке.

– Тогда бы я мечтала о тебе, ты же понимаешь!

– Но ведь я тебе только мешаю! – выпалила я. – Ты ведь собиралась в Японию!

– Что? – изумилась мама. – Я собиралась… куда?

– Да, ты ведь собиралась в Японию. Если бы папа не заболел. Я видела билеты. Но теперь папа заболел, и ты вынуждена сидеть со мной!

– Но… – пробормотала мама. Я была уверена, что права. Что в глубине души она думает именно так. Но по ее липу я видела: есть что-то такое, чего она не хочет мне рассказывать и теперь не знает, как вывернуться из этой ситуации. – Нет, все совсем не так, как ты думаешь! – воскликнула мама. – Да, я купила билеты. Но это не связано с работой, я купила билеты нам с тобой! Я– я нашла вот это…

Она стала рыться в своем планшете, кликнула на какую-то страницу.

Посреди страницы я увидела портрет улыбающегося мужчины. Это был Йо Йо Ма.

– Я думала, мы с тобой полетим туда и посмотрим на него. Послушаем концерт, побудем на его мастер-классе. Я– я уже все заказала, а потом ты заявила, что больше не хочешь заниматься виолончелью, и… мне не хотелось, чтобы ты чувствовала себя обязанной поехать ради меня. Так что я спрятала билеты… рассчитывая, что, если ты передумаешь, мы всё же туда поедем.

Я буквально лишилась дара речи. Смотрела на фотографию Йо Йо Ма и мигала, мигала, потому что на глазах выступили совершенно идиотские слезы.

– Я думала, ты не хочешь, чтобы я стала музыкантом, – выдавила я из себя.

– Не хочу? – переспросила мама. Она погладила меня по щеке, и я была уверена, что она почувствовала одну маленькую предательскую слезинку, которая ускользнула, как я ни моргала. – Само собой, это очень ненадежно в плане