Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

тем как проснуться, услышала ее голос: «Ты должна взять верную ноту! Найди нужную струну!»

Я включила лампу и открыла ящик письменного стола.

Астролябия была на месте. Я протянула руку, чтобы взять ее, но тут же отдернула: пальцы обожгло жаром. Слышалось только слабое шуршание – это стрелки вращались по кругу над горячей металлической поверхностью.

39

ЗАПИСКИ ОРЕСТА: ФОНОГРАФ

Изобретатель: Томас Эдисон, США (вообще-то он более всего известен как изобретатель электрической лампочки).

Фонограф – первый в мире прибор, при помощи которого можно было записывать настоящий звук, например человеческую речь или музыку.

В фонографе находится вращающийся цилиндр.

На цилиндре вырезана канавка – этот след и есть запись звука.

Штифт или игла движутся вдоль цилиндра, поднимаясь и опускаясь вверх и вниз ио канавке. Другой конец штифта соединен с упругой мембраной. Это такая тонкая пленка. Штифт передает колебания на мембрану. А когда мембрана колеблется взад и вперед, возникают волны.

Но звук от мембраны очень слабый. Поэтому фонограф снабжен воронкой, усиливающей звук. То есть звук выходит из воронки!

Фонографы были распространены до начала XX века. Потом их сменили граммофоны, где звуковая дорожка наносилась не на цилиндр, а на пластинку.

Стало быть, именно такой аппарат мама с Электрой слушали на выставке. А Орест тут же узнал все, что можно, о фонографе и записал в свой блокнот.

А ведь и правда: мы не знаем, что и как звучало до изобретения фонографа. В смысле, иногда я играю на виолончели произведения по нотам, записанным в XVII веке. Поскольку ноты сохранились, по ним что-то можно сыграть. Но это не совсем то, что было задумано изначально, потому что никто не знает, как это звучало в XVII веке. Мы можем только догадываться.

И только в новые времена, в последние сто пятьдесят лет, люди научились сохранять звук.

Все звуки, существовавшие до этого, утрачены навсегда.

Разумеется, мы спросили маму, что конкретно сказал голос в фонографе. Она ответила, что это было тестовое сообщение: голос просто сказал, что попробует что-нибудь записать. Ну и еще то, что его зовут Аксель Острём.

– Ты уверена? – спросила я.

– Совершенно точно? – спросил Орест.

– Да! – ответила мама. – Голос сказал что-то типа: «Меня зовут Аксель Острём. Я пробую сделать запись на фонографе. Раз-два, раз-два». Но что с вами такое? Неужели это вам так жутко интересно?

Мы с Орестом пожали плечами и стали смотреть в другую сторону, делая вид, что нам до этого нет совершенно никакого дела – типа мы самые обычные подростки и что нам до каких-то там фонографов.

40

«Историко-техническая выставка, – так было написано на табличке. – Экскурсии в 11:00, 13:00 и 15:00».

– О нет, еще только десять! – Орест недовольно посмотрел на свои наручные часы. Дощечка с расписанием работы стояла перед одним из маленьких домиков на территории усадьбы Нэс. Мы приехали из Лерума самым первым поездом и потом пересели на автобус; ночной холод еще не отступил, пальцы сводило, хотя день и обещал быть солнечным.

– Нельзя все-таки пробраться внутрь?

Перед нами был старинный красный дом с белыми наличниками и большой синей дверью.

Пытаясь дотянуться до окна и заглянуть внутрь, Орест наступил прямо на клумбу возле дома.

– Прекрати, – сказала я. – Ты топчешь цветы, разве сам не видишь? Придется немного подождать. Может быть, пока посмотрим на замок?

Орест не ответил. Ухватившись за подоконник, он подтянулся к окну.

В эту минуту открылась дверь. Наружу выглянул черноволосый мужчина.

– Что выделаете? – спросил он.

Очень уместный вопрос. Орест отцепился от подоконника и постарался принять такой вид, словно он никогда не пытался проникнуть в домик столь необычным путем.

– Мы… мы просто хотели посмотреть выставку, – выдавила я из себя. И, конечно же, сразу покраснела как помидор и почувствовала, что ладони у меня вспотели. При этом я сказала чистую правду. Мы действительно хотели посмотреть выставку.

– Она откроется только через час, – сказал мужчина. По его напевному произношению я догадалась, что он родился за пределами Швеции. Он внимательно оглядел меня, потом Ореста. – Сойди с клумбы, – сказал он ему. Орест так и сделал. – Ну хорошо, – сказал мужчина. Лицо у него оставалось строгим, но глаза улыбались. – Могу показать ее вам прямо сейчас, если хотите.

На выставке оказалось ровно три предмета. Старый огнетушитель. Старый фотоаппарат. И фонограф.

Фонограф выглядел в точности как на картинках, которые Орест нашел в библиотеке. Это был металлический аппарат с ручкой, а внутри него вращался цилиндр. И еще черная продолговатая воронка для усиления звука, возникавшего, когда цилиндр поворачивался.

– А его можно послушать? – почти с порога спросил Орест. Я мысленно улыбнулась: даже Орест уже не мог скрывать свое нетерпение.

– Конечно, – ответил мужчина. – Такие фонографы использовали для того, чтобы записывать и потом проигрывать звуки. Эту запись сделал кто-то пожелавший попробовать записать свой голос. Вот, послушайте.

Мужчина покрутил ручку фонографа.

Когда раздался звук, мне захотелось зажать уши. Ужас, какой скрип и скрежет! Но потом одновременно со скрежетом зазвучал голос:

«Меня зовут Аксель Острём. Это проверка записи. Алло, алло. Меня зовут Аксель Острём. Я проверяю, работает ли запись. Алло, алло».

Голос. Чуть хрипловатый, но отчетливый. Волоски у меня на руках встали дыбом. Голос Акселя! Неужели это возможно столько лет спустя? Голос Акселя сохранился, и именно его мы сейчас слышим.

Ореста тоже проняло, я поняла это по его липу.

– А где… откуда этот фонограф? – спросил он. – И откуда взялась эта запись? Кто-нибудь знает что-нибудь об этом Акселе Острёме? В смысле, о человеке, который записал свой голос?

Мужчина с улыбкой посмотрел на Ореста.

– А ведь ты первый, кто об этом спрашивает. Сам фонограф стоял в замке – я имею в виду замок Нэс. А цилиндр с записью был в него вставлен. Кто сделал эту запись, я не знаю. Может быть, нам следовало это выяснить?

– Нет-нет, – быстро проговорил Орест. – Наверняка ничего интересного. Я просто так спросил. Говорите, в замке?

– Да, – ответил мужчина. – Вместе со всеми остальными старыми вещами, их никто не трогал больше ста лет.

Выйдя с выставки, мы с Орестом снова постояли во дворе, глядя на замок Нэс.

Мысли стремительно проносились в голове. Голос в фонографе, голос Акселя. Узнаю ли я его? Не тот ли это голос, который я уже слышала раньше, в старом телефоне? И, может быть… может быть, еще и тот же самый, что я услышала той зимней ночью, когда ко мне в руки попало первое письмо… Нет, невозможно. С Акселем я никак не могла встретиться. Он не мог мне позвонить. Я должна отбросить все эти мысли. Но если времена иногда встречаются, как написано в старом пергаменте, то… Мои мысли прервал Орест.

Он размышлял о вещах куда более конкретных.

– Интересно, как запись Акселя попала в Нэс? Он что, вернулся обратно в Лерум после всех своих путешествий? – рассуждал он вслух. –