Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

морской улитки. И при этом – ни следа запустения. Улицы идеально чистые, все стекла целы, никакого мусора. Нереальное совершенно зрелище, в общем. Как в компьютерном квесте – я все время ждал удара из-за угла и нервничал из-за того, что вся команда потерялась из виду.

– Мне тут не нравится, – вдруг сознался Рамсес.

– А мне страшно, – все-таки женщиной зачастую быть проще. У меня такие слова в горле застряли бы.

– Давайте еще вот ту церковь посмотрим и будем на корабль возвращаться, – предложил я.

Церковь, правда, была очень красивая. Вероятнее всего, это был кафедральный собор – огромный и высокий, но такой же легкий и изящный, как и все остальные строения в городе. Что-то вроде готики, но не так мрачно и монументально.

…а внутри были люди. Много, очень много, наверное, все население города. Они ждали чего-то в напряженном молчании.

Ну как чего-то – нас.

Когда хлопнула дверь, они обернулись к нам, зашумели, заговорили что-то. И тут же от алтаря протолкался к нам священник в белом облачении и произнес, проникновенно глядя в глаза Рамсесу – он всегда оказывался впереди нас, словно бы прикрывая:

– Dominus vobiscum20.

– Э… – старпом беспомощно оглянулся на нас.

Наверное, на эту фразу католического обихода существует правильный ответ, но никому из нас он не известен.

Священник не дождался от нас ничего, махнул рукой. И плоть его прихожан истлела у нас на глазах, оставив полную церковь скелетов. Джо схватилась за мою руку – и этим очень помогла мне самому. Бояться рядом с ней стало как-то неудобно.

– Идите, – мягко сказал священник. – Я вас провожу. Мало ли что…

Через пройденный в молчании квартал он сказал только:

– Если бы кто-то из вас всего лишь ответил Et cum spiritu tuo21, город был бы спасен.

– Прошу прощения, отец, – покаялся Рамсес, – среди нас нет католиков. Мы не со зла.

– Я не виню вас. Только следующего шанса нам придется ждать еще сто лет.

– Как же вы так живете? – искренне поразилась Джо, которая, видимо, перестала бояться.

– У меня есть Бог, дочь моя. Как остальные – не знаю. Идите – и да благословит вас Господь.

– Бог? – не поверила Джо. – Как можно в него верить после всего, что с вами случилось?

– А как в Него не верить после этого? – священник поразился куда сильнее нее. – Что же это, дьявол есть, а Бога нет? А что Он испытания нам посылает – так без Него было бы стократ хуже.

– А почему вы уверены, что дьявол есть?

– Когда-то наш король влюбился в дьявола, принявшего женское обличье. И не отказался от своей любви. Поэтому город и ушел под воду. Но раз в сто лет нам выпадает шанс на спасение – если кто-то отслужит мессу в Кэр-Исе, город восстанет.

– Вернемся через сто лет, господа офицеры? – поинтересовался у нас Рамсес.

– Постараемся, – я так и не понял, серьезен ли он или шутит.

Мы распрощались с пастырем мертвого города и очень быстрым шагом двинулись к кораблю. Судя по всему, больше ничто не держало город на поверхности моря.

– То есть проблема в том, что если влюбиться не в того, можно случайно целый город погубить? – неожиданно уточнила Джо прямо на ходу.

– Нет. Проблема в том, что у нас на борту нет священника, – отрезал Рамсес.

Кстати, почему у нас на борту нет священника?

Эмайн Аблах

Как-то однажды случилось женщине из Племен Богини смотреть на море и землю, и море перед ней было так спокойно, что казалось бескрайнею гладью. Вдруг увидела она нечто, и был это плывший по морю серебряный корабль.

«Битва при Маг Туиред»

В бытность мою курсантом самыми сложными предметами мне казались, разумеется, философия, международный транспортный менеджмент и тому подобные малопонятные нормальным людям дисциплины. Ну, не считая, разумеется, феерического «авторского» курса «Введение в специальность» – довольно тяжело в шестнадцать лет написать развернутое сочинение на тему «какого хрена я собрался в море и что я там буду делать ближайшие десять лет». Интересно, что бы сказал молодой и озабоченный внедрениями новых технологий в образование профессор, узнав, что я собираюсь дружески попивать вино с Дэви Джонсом и здороваться за руку с капитаном ван Страатеном? Так или иначе, профильные предметы у меня затруднений не вызывали – все эти управления судном, механики, географии или даже морской английский ложились на душу и давались легко и непринужденно, и капитан учебного судна не мог на меня нарадоваться.

По крайней мере, так мне казалось, пока я не попал на «Гончую». Даже наблюдение за Рамсесом лишило бы кого угодно всякой самоуверенности, но знакомство с капитаном Кэссиди избавило меня от последних иллюзий. Корабль слушался не то что малейшего его движения, а даже, кажется, мысли, момент парусного маневра капитан всегда выбирал идеально, а сам маневр проводил быстро и чисто, умел ловить малейшие изменения в направлении ветра, зачастую выгадывая на них по пол-узла, даже в самый сильный шторм без труда удерживал корабль на курсе и на кромке волны, чтобы не так качало… Короче говоря, я чувствовал себя последним ничтожеством и учился всему заново. Джо как-то призналась, что первое время на борту ей приходилось еще хуже – подсознательное убеждение в том, что женщине в море не место, никуда не деть. Капитан был терпеливым и добрым учителем, вывести его из себя было почти невозможно, но бесталанным идиотом, не способным к штурманской работе, я себя ощущал регулярно.

Отвеселившись свое на фестивале Sail Amsterdam – наркотики капитан запретил строго-настрого, и мы развлекались Ван Гогом, вафлями, селедкой и готическими церквями; ну и работали, конечно, – никогда не забуду реку Амстел, которую можно было бы перейти, ступая с палубы на палубу, вести огромный фрегат в этакой тесноте было, прямо скажем, нелегко; так вот, закончив этот бешеный пятидневный марафон, мы расслабленно выползли каналом в Северное море и двинулись в сторону Франции. Не обошлось без эксцессов – кого-то из матросов угораздило побриться перед выходом в море, и пытались отойти от причала мы очень, очень долго – обидевшийся ветер прибивал нас к берегу, не давая двигаться. В результате «Гончая» даже ткнулась скулой в бетон, после чего капитан рассердился по-настоящему, и такие пустяки, как ветер, перестали иметь значение.

После краткой технической стоянки в Кале мы решительно пересекли Ла-Манш – очевидно, нас ждала какая-нибудь очередная элитная регата или торжественный проход по Темзе во время всенародного праздника. Однако вместо этого курс наш пролег на запад вдоль английских берегов, почти без остановок, и в один прекрасный день я с изумлением осознал, что море, простирающееся вокруг, называется уже не Северным, а Кельтским.

– А что, опять никто не знает, куда мы идем и зачем нам это нужно? – равнодушно спросила Джо за утренним кофе.

Вообще-то я ее понимаю. Честное слово, иногда удел обычных учебных парусников, у которых сезон заранее расписан по дням, кажется мне завидным. Почти-стабильность иногда начинает выигрывать в сравнении с беспорядочными метаниями по глобусу в соответствии с то ли сиюминутными желаниями, то ли продуманными планами капитана. Хотя, конечно, часто мы и деньги зарабатываем на разных фестивалях, и курсантов на практику берем, и даже пассажиров возим, и это как-то связывает «Гончую», и заодно мою собственную жизнь, с реальностью. Но ощущение, что пора бы уже и проснуться, иногда накатывает.

– Явно куда-нибудь в Соединенное Королевство, – утешил ее я.

– Например, на Сандвичевы острова? – она слегка оживилась.

– Например, учить географию, солнце мое, – вздохнул Рамсес. – Сандвичевы острова – всего лишь Заморская территория. А прямо сейчас мы идем в Аберистуит, – честное слово, он почти не запнулся на всех этих валлийских согласных. – А оттуда в Ирландию.

– Кэп по дому соскучился?

– По виски, – отрубил Рамсес, – и по той даме из Порт-Стюарта. Иди уже на мостик и заодно займись географией.

Джо почему-то забыла обидеться, но следующие четыре часа «Гончую» бросало подозрительно часто, особенно учитывая спокойное море, и я предпочел пойти спать на палубу. Точнее, лежать на юте, вжавшись в палубу лицом и стараясь не умереть. Непонятно только – виноват Рамсес, а плохо мне. Разумеется, как только вахту принял