Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

лицо, вытащила было из кармана зеркальце, но так и не рискнула его открыть.

– Пойдемте кофе выпьем, – скомандовала она, – знаю тут одно местечко.

– Откуда? – без всякого интереса спросил я.

– Я тут жила когда-то. Не знал? Так что все кабаки, крыши и сомнительные места – наши.

В результате мы действительно пили утренний кофе на крыше с видом на сверкающую в утренних лучах Неву и пытались расспрашивать Джо о внезапно открывшемся периоде биографии. Сначала она просто вяло отказывалась, а потом резко велела нам заткнуться. Забегая вперед, скажу, что мы так ничего об этом и не узнали, за исключением того, что Джо, оказывается, очень прилично говорит на невозможном русском языке.

Неделя в Петербурге прошла примерно так же, как первая ночь. На борту постоянно толпились ребята с местных парусников и семьи с маленькими детьми, ночами не темнело, из-за чего нам пришлось расписать все вахты по-новому и лишиться общества боцмана и капитана, кофейни здесь оказались даже лучше баров, но фаворитом стали просто неспешные прогулки по центру. А потом нам привезли красные паруса. Тонкая, ярко-алая ткань лежала на палубе лужей крови, безжалостно сияя в лучах июньского солнца, и мне показалось, что рядом с ней стало теплее. Потом мы прокляли все, конечно, пытаясь пристроить эти красивые, но слишком тонкие и легкие синтетические тряпочки поверх штатных парусов – снимать их было бы безумием. Началась работа.

Репетиция прошла кое-как – организаторы дико нервничали, меняя планы по пяти раз в час, да и погода менялась не реже, и даже обычно спокойный, как каменные сфинксы, Рамсес, начал уже огрызаться при известиях об очередной перемене расписания. Но когда следующей ночью набережные почернели от людей, а небо над Невой прорезали лучи пиротехнического шоу, я вместе со всем кораблем ухнул глубоко в сказку.

Наплевать на пьяных подростков и драки, все равно отсюда их не слышно, но под ногами у меня была деревянная палуба, над головой шелестели и сияли багрянцем паруса, у штурвала стоял верный друг, а вокруг был один из красивейших городов, который я видел в жизни. Сияющая громада алых парусов белого корабля двинется, рассекая волны… Тихо будет плыть этот чудесный корабль, без криков и выстрелов; на берегу много соберётся народу, удивляясь и ахая. Ожившая, во плоти, мечта была со мной, и я вдруг почувствовал это с особой остротой. Наверное, именно так можно после пятнадцати лет брака внезапно заметить, что женщина рядом с тобой невероятно красива…

Мы ушли из города той же ночью, пока вокруг еще гомонили пьяные толпы. Тихо было на «Гончей», задумчиво. Правда, всякая задумчивость закончилась, когда мы пришвартовались в Таллинне как раз в день выдачи жалованья. Оказывается, у нас образовались временные, но серьезные финансовые затруднения. Потому что в Санкт-Петербург мы ходили и на фестивале выступали бесплатно.

– Видите ли, господа, – чуть смущенно пояснил капитан, – я действительно согласился участвовать в празднике бесплатно, потому что в противном случае наше место занял бы шведский «Тре кронор».

Сути катастрофы я не уловил.

– Ну как бы вам пояснить… Я очень уважаю Россию и лично Петера Великого. Так вот, он бы умер еще раз, если бы узнал, что в качестве символа его столицы выступает шведский корабль.

Линданисе

Славный Калевитян город.

Скалами подперты стены,

Опоясаны валами.

Двор просторный утопает

В белой кипени черемух.

Калиэпог

Сложившаяся в Таллинне ситуация поставила нас в несколько затруднительное положение. Внезапно оказалось, что время в портах мы привыкли проводить, бродя от кабака к бару и ни в чем себе не отказывая. Денег не то чтобы не было совсем, но вот возможность их не считать оказалась едва ли не главным компонентом удовольствия. Мы с Джо – Рамсес остался следить за посетителями на борту – бродили по Старому городу, выученному за три дня мало что не наизусть, и выдумывали, чем бы еще заняться. Местный морской музей мы уже оценили, по крепостной стене погуляли, с башни Кик-ин-де-Кек содержимое кастрюль на собственном камбузе высматривали, переулок Катерины изучили и прочие туристические места тоже. Даже желание на Ратушной площади загадывали – правда, мне как-то не нашлось, чего пожелать в тот момент. Просто все стало и ясно после Петербурга – смысл жизни? так вот он, в порту стоит по соседству с унылым и дорогим рестораном «Адмирал». Разная там самоактуализация – там же. На жену с детьми не тянуло пока, ну а с любовью все было понятно после весенней встречи в Гамбурге. Ну ее, эту любовь, обойдусь без нее. Да и кто ее вообще видел? Вон Джо сколько лет мучается.

– Пошли в церковь, что ли, – Джо выбросила кулечек из-под соленого миндаля в урну.

– Эк тебя накрыло… Ну пошли. В какую?

– Святого Николая, само собой.

– Церковь Санта-Клауса? Сильно. А подарки будут? – оживился я.

Шутка показалась Джо несмешной, но она вообще в последнее время грустила и злилась даже сильнее, чем обычно.

– С удовольствием всыплю тебе два десятка розог лично, вместо Санта-Клауса, – огрызнулась она, – а то вел ты себя как-то хреново, не слушался мамочку и не мыл руки перед едой.

Что верно, то верно. Когда кто-нибудь из матросов во время вахты притаскивает на мостик какую-нибудь мелкую еду, руки мыть точно не станешь.

В результате до церкви Нигулисте мы шли в полном молчании. Церковь оказалась во-первых, лютеранской, то есть вполовину не такой красивой, как католические, а во-вторых, вообще музеем. Я побродил по рядам, разглядывая пышные деревянные гербы над местами последнего упокоения эстонских бюргеров, и принялся искать отбившуюся от меня Джо.

Она обнаружилась в боковой часовне, у массивной стеклянной витрины во всю стену. Стояла совершенно неподвижно, не отрывая взгляда от стены, только крутила маленький ножик в пальцах левой руки.

– Иди сюда, – велела она, так же не шевелясь.

Куда-то за левый край картины закутанные в белые покрывала скелеты тащили людей – короля, епископа, молодую девушку… За руки, за края одежды. Еще один скелет, присевший с краю, играл на волынке.

– Рудольф, тебе сколько лет? – поинтересовалась Джо внезапно.

– Двадцать четыре, – честно ответил я, ничего не понимая.

– Двадцать четыре года, гос-с-споди, – прошептала она. – Пошли отсюда, а?

На улице она остановилась, закурила. Спросила задумчиво:

– Как думаешь, может, к чертям это все? А?

– Ты о чем? – забеспокоился я. Не хватает только, чтобы она нас бросила в пользу какой-нибудь «размеренной жизни», извините за выражение.

– Ты прекрасно понимаешь, о чем. – Говорила она сквозь зубы.

Черт возьми, что я такое должен понимать, по ее мнению?

– Извини, не понимаю. А если ты хочешь бросить корабль – никто тебя не отпустит. И в первую очередь капитан.

– Капитан… да… – повторила она с совсем странным выражением лица. – Пошли обедать, что ли. Я угощаю.

Заказав в «средневековом» ресторане Olde Hansa три блюда на двоих, мы обожрались до последней степени. Вяло ужасаясь предлагаемым там обедам с семью-девятью переменами блюд, вернулись на корабль – до моей вахты оставались считанные минуты.

В порт медленно входил маленький ладный кораблик под ярко-алыми парусами. Красивый – слов нет. Насколько я мог судить издали, это был небольшой, метров двенадцать, шлюп, как бы даже не деревянный.

– Смотри, – дернул я Джо.

– Да твою же мать, – коротко отреагировала она. Уселась на ближайший кнехт, вытащила из кармана пачку сигарет и махнула рукой: – иди, я скоро.

Выяснять, что опять случилось с ее душевным состоянием, времени не было – остаться без берега на сутки за опоздание на вахту мне не улыбалось. Впрочем, минут через десять после меня Джо тоже вернулась на борт и сразу же скрылась в каюте.

– Чего это она? – поинтересовался Рамсес, с которым мы курили, пристроившись на руслене – обязанностей у вахтенного офицера в порту не слишком много, главное – на борту присутствовать.

– Экзистенциальный кризис какой-то.

– Знаю я, отчего у женщин экзистенциальные кризисы бывают, – проворчал старпом, впрочем, вполне добродушно – искреннее беспокойство из голоса было никуда не деть.

Не знаю. У меня самого темперамент нордический, и мне кажется, что для моряка это