Читать книгу - "Гончая. Корабль-призрак - Ирина Александровна Нечаева"

Рудольф, – досадливо поморщился капитан, – штурман в те времена из вас был… сомнительный. Вам и сейчас учиться еще и учиться. Я взял вас в команду за то, что вы были – и есть, кстати – по уши влюблены в море. А это главное.

– По-моему, этот… Питер отнюдь не в море влюблен, – обиженно буркнул я.

– В любви зачастую важен субъект, а не объект. Ну и надо же мне сделать хоть что-нибудь хорошее напоследок…

Paris vaut bien une messe18

Pa vo beuzet Paris

Ec’h adsavo Ker Is19

Бретонская пословица

На парусном фестивале в бретонском Бресте нам выпало возглавлять парад – проход двухтысячной армады под парусами. К сожалению – а может, и к счастью – море затянул легкий серебристый туман, в котором все мы шли совершенно бесшумно, чувствуя себя призраками. В какой-то момент мне даже показалось, что где-то далеко на траверзе мелькнуло знакомое голубое сияние, но за истинность не поручусь. Но помимо этого шелестящего, таинственного парада ничего хорошего в Бресте не случилось.

Был обычный парусный фестиваль, только очень большой – ярмарка, мастер-классы, спортивные состязания, гонки, вечеринка для членов команд… Впрочем, команда «Гончей» в полном составе почему-то вечер за вечером чинно просиживала в кают-компании за десятком бутылок приличного вина в сопровождении сыров, не принимая участия во всеобщем разгульном веселье, пьянстве и местами разврате. Скучно было. Поднадоело как-то все. Мы честно пробовали веселиться, но после дней, заполненных катаниями и экскурсиями, хотелось только спать. Даже знаменитых бретонских устриц попробовать не удалось – июль месяц все-таки! Короче говоря, покинули Брест мы с большим облегчением. В море можно по крайней мере проспать свои восемь часов в сутки, и никто тебя их не лишит. Курс мы взяли куда-то на юго-восток, и уже к исходу дня услышали слово «Пуэнт-дю-Ра».

– Господин старший помощник, – обрадовалась Джо, – не хотите ли нам рассказать, что древнеегипетские корабли и до Франции ходили, оставляя в память о себе географические названия?

– Давай я тебе лучше расскажу, что по-французски слово «raz» означает сильное течение? – предложил Рамсес, не отрывая глаз от приборов – мы в очередной раз коротали день в рубке все втроем. – Или что это прекрасное место называют «адской печью» и «концом света»? Рудольф, будь другом, прикажи паруса убирать и укатывать, а то нам и без того весело придется. – По громкой связи он велел заводить двигатель.

Я послушно поднялся на палубу, обрадовал вахту. Когда паруса подобрали на гитовы и матросы кинулись вниз за страховкой, чтобы лезть на мачты, я вернулся к друзьям.

– О! – встретила меня Джо. – А ты знаешь что там, куда мы идем, Мерлин родился? – она ткнула пальцем в расстеленную на столе бумажную карту.

Там, куда она указывала, и в самом деле виднелись какие-то точки, которые при определенном воображении можно было принять за обозначение земли.

– Смотри, – гордо повторила она, – остров Сен.

– И что? – поинтересовался я, – хочешь сказать, мы собираемся куда-нибудь в Камелот? Тогда мы удачно идем в прямо противоположную Англии сторону.

– А тебе просто так не интересно?

– Успокоились оба, – прервал Рамсес. – Рудольф, встал бы ты к штурвалу, а то тут течение сумасшедшее. Сам бы встал, но я тут занят. А тебе доверю.

Еще раз бегло взглянув на карту, я с интересом узнал, что залив, по которому мне предстояло вести корабль, называется ни много ни мало «Заливом погибших», и с чувством глубокого оптимизма сменил рулевого.

Пожалуй, я сделал это вовремя – «Гончая» рвалась и петляла в лапах океанического течения, готовая двигаться в любом направлении, кроме курса. Подруливать приходилось непрерывно. Уже темнело, и где-то относительно впереди, примерно на час, зажегся маяк.

– Рамсес велел на маяк держать, – возникла из рубки Джо. – А между прочим…

– Если хочешь рассказать мне, что на одной из скал, на которую я пытаюсь не наскочить, родился Талиесин или в юности пил пиво Вильгельм-Завоеватель, то лучше не надо, – перебил я.

– Чего ты психуешь? – мирно спросила Джо – Я хотела сказать, что у того маяка стоит статуя Божьей Матери потерпевших кораблекрушение. Вдруг это тебя морально поддержит…

Мне очень захотелось отправить ее по широко известному адресу, но мамочка запрещала мне говорить такие слова женщинам, так что я ограничился благодарностью сквозь зубы. Тем более что корабль опять вознамерился показать характер и вильнул куда-то в сторону. Я переложил штурвал и мгновенно успокоился. Впереди теплым светом горел маяк, далеко внизу дышало море, и этого было вполне достаточно для счастья. Откуда-то изнутри поднималась теплая благодарность к миру и к судьбе.

– Куртку принеси лучше, – попросил я Джо, когда быстро поднявшийся ветер кинул мне в лицо первую горсть воды, дохнув ощутимой прохладой.

…жаль, что она этого не увидела. Город встал из моря почти мгновенно, вырос на расстоянии в полмили. Не дожидаясь команды, я резко положил руль на борт, одновременно сбрасывая обороты двигателя до минимума.

– Молодец, – одобрил Рамсес, выглянувший из рубки половиной минуты позже, – а что это, ты не знаешь, конечно?

– Какой-нибудь Монсальват? – предположил я. – Надо у Джо спросить, это она у нас внезапный знаток местной мифологии.

– Ой, что это? – Джо как раз поднялась на мостик с моей курткой.

– Вопрос не в том, что это, а в том, что с этим делать, – логично возразил Рамсес. – Давай обходить, наверное, – кивнул он мне.

– Давай капитану доложим, – возразил я.

За капитаном мы послали кого-то из матросов, восторженно столпившихся у борта. «Гончая» вальяжно шла по большому кругу, потихоньку удаляясь от непонятного города. Я слегка пожалел об этом – очень уж хороши были высокие стрельчатые башни светлого камня.

Капитан появился минут через пятнадцать. Посмотрел на светлеющие сквозь дождь стены и неожиданно спросил:

– Господа, а вы не слышали ни про какие чрезвычайные ситуации в Париже? Наводнение? Неустранимый прорыв канализации?

– Нет, сэр. – Удивился Рамсес и все-таки не удержался: – а… причем тут Париж?

– Судя по нашим координатам, это город Ис, столица Корнуая. И он, если мне не изменяет память, должен восстать из пучины морской, только когда утонет Париж.

– Конец света начался? – пошутила Джо.

– Не исключаю, – кивнул капитан, от чего сразу стало не до смеха. – Ладно, Рудольф, разворачивайтесь и держите вон на тот маяк, будем швартоваться. В конце концов, когда-то этот город называли красивейшим в мире.

– А если он обратно утонет? – вопрос этот волновал меня совершенно искренне. При мысли о том, как на улицы неудержимым потоком хлынет море, меня охватывал глубинный, нутряной страх, страх тела. Утонуть вместе с каким-то древним проклятым городом – а в города, затонувшие от хорошей жизни, как-то не верилось – мне совершенно не хотелось.

– Вы боитесь? – спокойно осведомился капитан. – Не стоит.

Слегка пристыженный, я развернул корабль. И как только мы пересекли какую-то невидимую границу, ветер улегся. Да и течение изменилось, присмирело – корабль перестало болтать, и к красивому, мощеному камнем причалу мы подошли легко. Правда, на берегу не было ни единого человека, и швартоваться пришлось по-голландски.

– Все свободны, можете идти гулять, – на общее построение вышла и капитанская вахта, подтверждая потусторонний статус города. – И не бойтесь, черт бы вас побрал. Ничего с вами не случится. И еще. Желательно не заводить романов с местными жительницами… именно неудачная любовь и погубила когда-то город Ис. Алан, тебя это касается в особенности.

Поначалу мы двигались плотной группой, то и дело нервозно озираясь. Потом разбежались куда-то капитанские матросы – им бояться явно не приходилось. Мы не встретили ни одного человека, и остальные матросы тоже начали отставать или сворачивать в переулки. В конце концов мы остались втроем.

Город действительно был красив – широкие и прямые улицы, вымощенные светлым камнем, большие, вольготно раскинувшиеся дома, витражные окна церквей, легкие башни и тонкие шпили. Весь он будто рвался к небу. А еще город был мертв, непоправимо и окончательно. Ни одного человека, ни зверюшки, ни травинки, ни звука. Ни хотя бы присохших где-то водорослей или какой-нибудь жалкой