Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

и тем не менее в школе все продолжалось как ни в чем не бывало, с уроками, контрольными и рефератами. Это было выше моего понимания.

Все устали, ныли и жаловались, причем не только те, кто страдал аллергией на пыльцу и то и дело чихал, – у них хотя бы было оправдание.

– Нет, я реально на грани нервного срыва, – сказала Муа, ее шкафчик рядом с моим в большом холле на первом этаже. Она только что рассказала, сколько часов потратила, пытаясь понять комбинированное задание по истории, обществоведению и шведскому. Нам задали составить доклад об исторической личности, которая нас чем-то вдохновляет, о человеке, который что-то такое сделал, что мы тоже планируем в будущем сделать.

Но от нас требовалось не только рассказать об этом человеке – мы должны были к тому же «проанализировать значение личности для своего времени и сегодняшнего дня, а также рассмотреть и обсудить, как важные моральные вопросы в жизни этого человека можно применить к современному миру». Короче, наши задания в старших классах теперь всегда такие. Нам уже не задают прямых вопросов, типа «когда умер Густав Васа»[3], на которые существует один правильный ответ.

– В этом ты не одинока, – сказала я, потому что тоже стоявший в холле Анте колотил по своему шкафу так, что грохот стоял по всему этажу.

– Ты не мог бы перестать? – спросила Муа. – У меня голова болит.

– У меня пропали ключи, – ответил Анте. – Не понимаю, куда они подевались.

– Так ты все равно не откроешь, – сказала Муа. – Пойди к завхозу.

То, что Муа и Анте – не единственные, кто находился на грани срыва, стало ясно на уроке истории, как только Орест закончил свой доклад.

Орест рассказывал об Альфреде Нобеле.

Альфред Нобель был шведский изобретатель.

Он родился в 1833 году и умер в 1896-м.

Он был гений.

Он изобрел взрывчатое вещество под названием динамит.

У него было 335 зарегистрированных патентов.

Благодаря своим изобретениям он очень разбогател.

Перед смертью он написал завещание, чтобы все его состояние выдавалось в качестве премии тем людям, кто за прошедший год принес человечеству наибольшую пользу в области физики, химии, медицины, литературы и борьбы за мир. Сегодня мы называем это Нобелевской премией.

– Ну хорошо, Орест, – сказал учитель, сидевший в углу на задней парте, когда Орест закончил. – Но как же работа Нобеля повлияла на наш современный мир?

Орест уставился на учителя.

– Разве это не очевидно? – спросил он. Учитель улыбнулся, призывая его продолжать. Орест вздохнул и проговорил: – Без динамита не удалось бы построить все те железные дороги, которые были необходимы, чтобы началась современная эпоха. Без дорог нет заводов. Без заводов и дорог – никакой современной жизни.

– Стало быть, ты хочешь сказать, что изобретение Нобелем динамита принесло только пользу?

– Само собой, – ответил Орест. – Само собой, оно принесло большую пользу.

– Все согласны? – спросил учитель, оглядывая класс. – Может быть, кто-то думает, что от динамита была не только польза?

Кто-то поднял руку и коротко произнес:

– Бомбы.

Учитель кивнул.

– Вот именно, – сказал он. – Что ты об этом думаешь, Орест? Ведь изобретение Нобеля использовалось и в военных целях. Некоторые даже называли его «Торговец смертью».

– В этом точно не вина Нобеля, – сказал Орест. Уши у него покраснели.

– Разве? – переспросил учитель. – Вы согласны с Орестом? – обратился он к классу. Очевидно было, что сам он не согласен. Просто пытался призвать учеников сказать так, как считал он сам. – Что ты думаешь… Анте? – спросил он, скорее всего потому, что Анте сидел и раскачивался на стуле: по его виду было ясно, что думает он совсем о другом.

– Э-э… что? – переспросил Анте. – Я думаю, Орест мечтает получить Нобелевскую премию, когда вырастет. Орест Нобель.

Класс рассмеялся. Учитель вздохнул, но Орест явно очень обиделся. Линус замахал рукой.

– Я считаю, что нельзя изобретать такие штуки, которые опасны для жизни, – заявил он. – За это надо ввести наказание.

– Да, – радостно подхватил учитель. – Наверное, следовало бы. Ты не хочешь порассуждать об этом, Орест?

У Ореста появился шанс получить больше чем «удовлетворительно». «Порассуждай же, – мысленно призвала его я. – Скажи что-нибудь о плюсах и минусах, типа „с одной стороны… с другой стороны.“ Именно это хочет услышать учитель».

– Нет, – сердито отрезал Орест. – В этом нет никакой логики. Бомбы бросал не Нобель.

– Но он, вероятно, должен был догадаться, как это опасно? Ты наверняка читал, что его собственный брат погиб в результате несчастного случая при работе над усовершенствованием изобретения Нобеля. Правильно ли подвергать себя и других такому риску?

– Тот, кто не рискует, никогда ничего не создаст, – резко ответил Орест.

Класс разделился на два лагеря. Некоторые соглашались с Орестом, другие – с учителем, но большинство воспользовалось прекрасным поводом пошуметь.

Учитель попытался успокоить класс и заговорил о том, как важно уметь рассуждать и приводить аргументы, и еще – как важно, чтобы мы хорошо учились, чтобы попасть через пару лет на ту программу гимназии[4], которую мы сами выберем, и всякое такое прочее вдохновляющее, в результате чего все почувствовали себя законченными неудачниками, поскольку никто не слушал, что говорилось на уроке до того. Но потом учитель попытался все обратить в шутку и сказал, что можно, конечно же, мыслить по-разному. Он улыбнулся Оресту, чтобы как-то загладить неловкость и показать, что он все понимает.

Но Орест разозлился не на шутку.

Все должно быть четко, логично и иметь определенный ответ, иначе его это дико бесит. Наверняка он станет ученым или изобретателем, как Нобель, или братья Эрикссоны, или этот самый Морзе, ясное дело. И в этом нет ничего плохого. Но тяжело, когда он всякий раз так возмущается, если другие люди хотят чего-то другого и думают по-другому.

По пути домой он разобрал по косточкам все нелогичные аргументы, приведенные другими учениками.

У него даже мысли не возникло, что я тоже не вполне уверена, что стоило бы изобретать нечто опасное для жизни. И еще я подумала, что изобретения, задуманные с самой благородной целью, легко могут превратиться во что-нибудь плохое. Или их просто окажется слишком много! Как строительство дорог, которым занимался Нильс Эрикссон. Он небось и представить себе не мог, что в результате мы с Орестом будем едва слышать друг друга, возвращаясь домой из школы, а ветер будет заглушать наши голоса гудением сотен проносящихся мимо машин. Но если бы я сказала Оресту хоть слово об этом – о том, что, на мой взгляд, когда люди начали пользоваться железными дорогами, и динамитом, и всем прочим, в жизни кое-что потерялось, – то он только посоветовал бы мне попробовать пожить немного без дорог и электричества. Либо так, либо никак – вот такой он, Орест. Либо ты за что-то, либо против. Вариант, что ты немного за, но и немного против, просто не рассматривается.

В