Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

В Швеции воспользовались случаем и протянули телеграфные провода при строительстве железной дороги. Когда люди начали путешествовать по стране, то стало можно посылать сообщения, приходившие мгновенно!

Изобретатель Сэмюель Морзе жил в США с 1791 по 1872 год. Начинал он как художник.

Телеграф он усовершенствовал на основании системы, которую наблюдал во время своих поездок по Европе, и первым придумал коды, переводившие телеграфные сигналы в алфавит. Потом этот алфавит доработали другие, но его до сих пор называют азбукой

Морзе.

– Стало быть, он был художником, этот Морзе? – спросила я. К этому времени я закончила свою работу и успела прочесть все записки Ореста по поводу телеграфа.

– Поначалу да, – ответил он. – Но, судя по всему, уже в те времена прожить одними художествами было сложно.

Я быстренько нагуглила в мобильном телефоне «картины Сэмюеля Морзе»: мне выпал портрет, выглядевший таким живым, что я чуть не отскочила. Глаза, руки – все казалось совершенно настоящим. Как будто я увидела перед собой этого человека.

– Сейчас никто так реалистично не рисует, – проговорила я. Сердце у меня стучало.

– Дан зачем, есть же фотоаппараты, – с ухмылкой ответил Орест. – Как все-таки забавно думать, что в конце девятнадцатого века это сообщение было передано по старому трансатлантическому кабелю, а затем по телеграфным проводам до маленькой телеграфной станции в Леруме. А там сидел телеграфист, он принял сообщение и записал его на бланке.

– И теперь оно здесь, – добавила я.

Стало быть, еще в девятнадцатом веке люди умели посылать сообщения на большие расстояния. Но если их предстояло послать вперед во времени, все же лучше было их записать. Ах, если бы мы могли телеграфировать в будущее!

– Это объясняет, – продолжал Орест, – почему на открытке почерк не Акселя. Аксель не писал это сообщение сам. Он отправил его телеграммой – скорее всего, из Чикаго, это городе США. Когда телеграмма прибыла в Швецию, телеграфист – то есть человек, работавший на телеграфе, – записал его на открытке, чтобы вручить получателю.

– Стало быть, почерк – телеграфиста, но сообщение – от Акселя, – проговорила я. – А вот кто получатель телеграммы?

Этого мы не знали. К тому же мы не могли с точностью установить, кто написал длинный ряд точек-тире на задней стороне телеграммы. Зато хотя бы догадались, что точки-тире – это азбука Морзе.

Орест перевел их в обычные буквы. И вот что получилось:

НОЬТАЩО ДСОЕСЖАЛБ ГУСЫ

Наконец у нас появился новый шифр, который нам предстояло раскусить! Осталось только найти ключ.

Текст, написанный на открытке, сам по себе был загадочным:

Приб. Чикаго. По следам Д. Э. С. раньше меня. Наследство г. Однер. Продолжаю поиски.

– Получается, что он приехал в Чикаго, – начала я. – Это понятно. Далее: туда он поехал по следам Д. Э. Д. Э. – это должен быть Джон Эрикссон, да? А С., которая раньше него, – это Сильвия! Сначала фрёкен Сильвия выяснила, что у Нильса Эрикссона есть астролябия. Потом – что у его брата Джона Эрикссона хранится Стрела времени. Но если Сильвия отправилась в Америку по следам Джона Эрикссона, то…

Орест кивнул и продолжил:

– …значит, Сильвия думала, что и третья часть астролябии у Джона. А Аксель искал Сильвию, так что он поехал за ней.

– Но что означает «наследство г. Однер»? Наследство господина Однера? И что это такое?

– Погоди-ка, сейчас ты узнаешь, – сказал Орест и стал что-то искать среди бумаг в своем старом коричневом портфеле. – Сейчас, подожди-ка…

Он достал лист формата А4 – насколько я догадалась, копию, снятую им в библиотеке.

На картинке был изображен аппарат с ручкой сбоку, со странными цифрами и кнопками.

«Original Odhner» — гласила надпись наверху. Это был арифмометр, в точности такой же, как в краеведческом музее. Такой, как был у Акселя. И назывался он «Однер». Это не случайное совпадение!

– Как ты думаешь, в счетной машинке есть новые подсказки? – спросила я.

Орест покачал головой.

– Я очень тщательно обследовал ее, когда мы были там в прошлый раз. В ней нет ничего необычного.

Я тихонько перевела дух. Мне совершенно не хотелось снова идти в краеведческий музей.

При помощи моего мобильного телефона мы поискали информацию об Однере и его наследстве.

И вот что мы обнаружили:

Арифмометр Однера

Арифмометр изобрел Вильгот Однер, представивший готовый аппарат в 1874 году. Однер был швед, однако получил патент на свое изобретение в Германии, а потом в 1880-х годах основал завод в Санкт-Петербурге в России. После русской революции производство аппаратов было налажено в Гётеборге.

Ни о каком наследстве там, само собой, не говорилось. Но Однер был изобретатель, как и Джон Эрикссон. Может быть, это как-то взаимосвязано?

Мы попытались разгадать текст

НОЬТАЩО ДСОЕСЖАЛБ ГУСЫ

при помощи шифра, который Аксель использовал раньше, так называемого шифра Виженера. К нему обязательно надо знать ключевое слово. Ясное дело, мы попробовали «Однер» и «арифмометр». И еще всякие другие.

– Ox, – вздохнул Орест, когда мы провозились без толку больше часа. – Уверен, что подсказка все же в наследстве. Если бы мы знали, что это такое, то наверняка разгадали бы шифр.

Но сдвинуться с мертвой точки нам в тот день так и не удалось.

В тот вечер мы с мамой отправились на долгую прогулку вокруг Стамшён – второго озера неподалеку от наших мест. Оно меньше, чем Аспен, так что все побережье можно обойти за одну прогулку, если есть желание. Ветерок был прохладным, но было светло, а птицы явно решили, что уже весна, и пели вовсю. Поверхность воды у берега блестела, неподвижная, как зеркало. Все выглядело в точности как на старой открытке, которую я видела в ящике стола Акселя. Подумать только: иногда надо взглянуть на открытку, чтобы понять, какая красота вокруг тебя. Так хорошо было неторопливо шагать по берегу озера, забыв о шифрах и уроках.

Но поздно вечером на мой телефон пришло сообщение.

Привет, Малин! Хотела только проверить, хорошо ли ты спрятала астролябию. И не давай Оресту ею пользоваться. Позвоню, когда найду третью часть.

На сообщение Месины я не ответила. Но и Оресту ничего не сказала. У меня появился еще один повод для раздумий – помимо шифра Акселя, странных телефонных сообщений, школы, папы и репетиций на виолончели. Временами мне казалось, что в голове у меня сушильный барабан, который без конца вертится.

Наконец наступил день конкурса по виолончели. Я ужасно, невыносимо, чудовищно нервничала. Весь день чувствовала себя разбитой, у меня болел живот. Маме я так и не рассказала о конкурсе. Сказала только, что у меня будет дополнительное занятие с учительницей музыки, которая на самом деле любезно предложила забрать меня из дома и отвезти на конкурс.

Я так разнервничалась, что едва успела застегнуть молнию на футляре виолончели, когда настало время ехать.

В машине мы сидели молча, моя учительница музыки и я. Думаю, она тоже нервничала.

– Играй как