Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

обычно, – напутствовала она меня, перед тем как я зашла в зал. – Тут речь не о жизни или смерти. Играй как всегда.

Но все пошло совсем не как всегда.

Мое выступление должна была оценивать комиссия из трех человек. Они сидели в ряд за большим столом, а перед ними стоял одинокий стул с пюпитром, предназначенный для конкурсантов.

Мне удалось поставить свои ноты на пюпитр, хотя руки и дрожали. Я чувствовала, как стучало сердце, когда я села и сыграла две-три первые ноты. Как приятно, когда войдешь в колею: смычок буквально летает по струнам, – и тут… Дзинь!

Со звоном порвалась одна из струн.

Я почувствовала, как покраснела до ушей.

Мне пришлось снова выйти, вернуться в зал ожидания, где сидели в ряд остальные конкурсанты, и заменить струну, пока остальные по порядку заходили на суд жюри.

Само собой, у меня есть запасные струны. Но замена струны – дело непростое. Нужно крепко затянуть винты на грифе, а я так нервничала. Мне никак не удавалось закрепить струну. Наконец в помещении осталась только я, выступать отправился уже последний конкурсант. «Если сейчас мне не удастся ее закрепить, все пропало», – подумала я и вся вспотела, в очередной раз закручивая колок, который тут же раскручивался обратно, стоило мне его отпустить.

Я была в таком стрессе, когда стояла, склонившись над виолончелью, что даже не заметила, как кто-то вошел.

– Давай-ка я помогу тебе, – сказал голос. Кто-то наклонился надо мной и сжал мою руку, так что она стала в два раза сильнее, когда вставляла на место колок, и вот он наконец-то встал как надо.

Я выдохнула, но с ощущением, что упаду в обморок, если попытаюсь выпрямиться.

– Все будет хорошо, – произнес голос. – Помни, все держится на различиях… не допускай, чтобы краткие звуки стали слишком долгими, а долгие – слишком короткими.

Я обернулась, чтобы рассмотреть того, кто говорил со мной, но тут дверь в зал ожидания захлопнулась и открылась другая, ведущая в помещение комиссии, – оттуда вышел последний конкурсант.

Мой черед.

Я поставила ноты, зная при этом, что мне вряд ли понадобится заглядывать в них, ведь произведение я выучила наизусть.

Села. Поправила виолончель.

Сделала глубокий вдох и постаралась расслабиться. Музыка. Думать только о музыке. Пусть долгие ноты будут долгими, а краткие – краткими…

Я начала играть и вдруг увидела перед собой лицо Сильвии. Тогда я заиграла как обычно, забыв про комиссию, конкурс и про все на свете. Единственное, что осталось в этом мире, – моя виолончель и я.

Когда отзвучала последняя нота, я посмотрела на членов жюри. Их лица, казалось, были начисто лишены выражения. Один из них посмотрел в бумажку и откашлялся.

– Хм, да, это звучало красиво, но недостаточно сложно с технической точки зрения. Судя по нашему списку, ты должна была сыграть сюиту Баха… до-мажор?

– Да, – ответила я. – Ее я и сыграла.

Что он хочет сказать? Я репетировала Баха несколько недель. Что не так?

Член жюри покачал головой.

– Нет, ты сыграла что-то совсем другое.

Увидев мое изумленное лицо, он продолжал:

– Ты играла произведение, которое звучало вот так…

И он стал напевать мелодию – чисто-чисто, как напевают профессиональные музыканты. Даже когда они просто мурлычут себе под нос, у них получаются идеально чистые ноты.

И то, что он напевал, не имело ничего общего с сюитой Баха. Тем не менее я узнавала каждую ноту, каждый такт. Это была песня Сильвии.

Ждать результатов не имело смысла. Никто не может продвинуться в таком конкурсе, не сыграв по-настоящему сложное произведение, чтобы показать свои умения.

– Наверное, ты слишком разнервничалась, когда порвалась струна, – попыталась утешить меня моя учительница. – В следующий раз все получится.

Но по ее голосу я слышала: она разочарована. И я знала, что виной тому не лопнувшая струна – нет, не она все мне испортила.

Вернувшись домой, я отперла ящик письменного стола и посмотрела на астролябию. Стрела времени вращалась и дрожала, как обычно, но крестообразная стрелка указывала на собаку. «Когда обе стрелки указывают на собаку, пересечение закрыто, чудеса не происходят», – так написано в пергаменте.

Да, вот именно.

Я долго сидела и грустила. Но вечером все же вышла из дома и пошла к лесу, просто чтобы немного развеяться и не смотреть на футляр от виолончели.

Как обычно, я побрела вдоль ручья, не задумываясь, куда иду. В тени поддеревьями стало холодно. Солнце село, все посерело. Какая-то птица пустила трель, потом еще одна и еще. Спустились сумерки, время тумана и птичьих трелей.

Внезапно мне показалось, что воздух снова потеплел. На ветке, протянувшейся над тропинкой, виднелись большие, почти совсем распустившиеся листья. Я провела по одному из них пальцем. Как странно! На большинстве деревьев и кустов по-прежнему только почки.

И тут я услышала: тихо, словно шепотом, как будто у меня в голове, зазвучала музыка. Чистые тона, знакомая мелодия.

Она почти тонула в песне птиц, слышалась как бы позади нее, если вы понимаете, что я имею в виду.

Я подняла взгляд.

Кто-то стоял чуть в стороне, спиной ко мне, в нескольких шагах от дорожки. Это был мужчина, я видела его светлую рубашку и затылок, коротко остриженные волосы. Он стоял неподвижно, кажется, не замечая меня.

Я испугалась, но не тронулась с места. Потому что теперь я увидела, откуда звучала мелодия. И на что смотрел мужчина.

На полянке возле ручья виднелась светлая фигура. Вокруг нее летали птицы – много птиц, так что я лишь угадывала ее очертания. И слышала песню. Глубокий женский голос пел:

То, что привыкли мы видеть вокруг,Новой картиной сменяется вдруг.Ныне пришел Рудокоп, а за ним —Скрежет и грохот, гуденье и дым.Это повсюду, до края землиСети блестящих дорог пролегли.Скоро ль, дитя, что с лозою грядешь,Силы заветной источник найдешь?

Сильвия! Это может быть только Сильвия.

Я услышала, как голос произнес:

– Все это… все это уйдет, – и увидела ее лицо, светлое, как луна, с темными блестящими глазами, мерцающими позади птичьих крыльев.

В следующую секунду все исчезло.

Я стояла одна на полянке у ручья. Все еще март, почки вокруг маленькие и нераскрывшиеся.

Аксель и Сильвия. Я видела Акселя и Сильвию.

Кажется, я начинаю сходить с ума…

Я вдруг испугалась, поспешила домой, словно за мной гнались они оба.

Должно быть, мне все это померещилось. Или приснилось. Может человек видеть сон наяву? Вероятно, да, если он очень мало спал.

Но ведь в лесу я была совершенно уверена, что все это на самом деле.

Когда я вернулась и увидела наш дом, нашу кухню, где все выглядело как обычно… то сразу подумала, что мне все привиделось.

Но стоило снова взглянуть на астролябию, как я заметила: крестообразная стрелка повернулась. Теперь она указывала прямо на рыбу.

24

Папа в больнице. Цветок здоровья поник. Выступление прошло ужасно. Шифр Акселя расшифровке не поддается. Мне померещилась в лесу Сильвия…