Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

Но еще я обнаружила зеленые альбомы поменьше, и эти я вроде раньше не видела. Они оказались позади остальных. Открыв их, я сразу поняла, что они старые: там были снимки молодых мамы и папы, сделанные еще до моего рождения.

Фотография папы с огромной рыбой, которую он где-то выловил. Я ее долго рассматривала. Вероятно, он ходил в походы, и ночевал в палатке, и все такое, как он любит, – прежде чем поймать эту рыбу.

Фотография мамы, где она стоит на сцене – ей вручают диплом. На ней длинное черное платье. На другой стороне разворота альбома прикреплен сам диплом. Сусанне Берггрен вручается награда «Феликс Интекс» за исследования в области компьютерных наук. Рядом наклеена вырезка из газеты, где рассказывается о ней. Какой-то профессор говорит: «Программы, написанные Сусанной, сразу обратили на себя внимание. Насыщенно. Неожиданно. Логически безупречно».

Молодой мужчина, который хотел ловить рыбу и ходить в походы.

Молодая женщина, мировая звезда в программировании.

А что с ними стало сейчас?

Папа посвятил жизнь бизнесу, пока не испортил здоровье настолько, что сейчас не в состоянии заниматься ни выращиванием овощей, ни походами.

Мама ничего не успевает и пишет свои программы, засев в старом подвале.

Внезапно я ощутила укол совести. Почему я отказалась пойти с папой на прошлой неделе, когда он звал меня в поход? Почему я не могу порадовать маму, хоть немного интересоваться ее компьютерами и программами, а не играть без конца на виолончели?

У меня возникло смутное чувство вины: это из-за меня мама и папа перестали быть молодыми, улыбаться и заниматься тем, что им больше всего нравится.

В понедельник после школы я спросила Ореста, как работает такой вот старинный телефон, который мы видели в краеведческом музее. И – самое главное – может ли такой телефон работать сегодня?

Само собой, Орест выяснил все про старинные телефоны и еще кое-что в придачу. Вот так он записал в своем блокноте:

ТЕЛЕФОН

Считается, что телефон изобрел человек по имени Антонио Меуччи. Но раньше говорили, что телефон придумал американец Александр Гранам Белл[2]. Об этом было много спорое – наверное, так часто бывает, если два или больше человек одновременно изобретают похожие приборы.

Белл запатентовал свое изобретение во множестве стран, но не в Швеции. Это означало, что в Швеции смело можно было производить телефоны без согласия Белла. Так поступила одна шведская пара. Их звали Ларс Магнус и Хильда Эрикссон. Они основали предприятие под названием «Эрикссон», которое существует до сих пор. Дела шли так успешно, что через некоторое время Швеция обошла все прочие страны по количеству телефонов на душу населения.

Звуковые волны, образующиеся в момент речи, заставляют вибрировать мембрану, то есть тонкую пленку в трубке. Вибрация превращается в электрический сигнал, а он передается по электрическому проводу.

Когда сигнал поступает в телефон слушателя, то снова преобразуется в вибрацию и заставляет мембрану в трубке вибрировать так, что восстанавливается изначальный звук.

Самый популярный телефон Эрикссона называли «таксой». Это тот самый, который мы видели в музее. Выглядел он вот так:

В те времена говорили в один конец трубки, а слушали в другом.

Чтобы кто-нибудь мог кому-нибудь позвонить, телефонные провода надо было протянуть по стране во всех направлениях.

Позвонить напрямую на другой телефон тогда было нельзя, вместо этого звонили на коммутатор.

На коммутаторе сидел телефонист, который подключал телефонные провода, и звонившего соединяли с кем он просил.

На телефонном коммутаторе можно было подслушивать чужие разговоры! Телефонисты обычно очень много знали обо всех, кто жил в их местности.

В принципе, до конца XX века все телефоны работали примерно одинаково.

Нет, такой телефон не может работать сегодня, потому что он не соответствует современным коммутаторам.

Последнюю и самую важную информацию можно было понять и без всего предыдущего длинного объяснения.

Нет.

Нет, Малин, телефон 1890-х годов не мог внезапно зазвонить. Ни при каких условиях.

А если бы и зазвонил, мы не могли бы услышать в нем ничьего голоса.

Подумать только: когда изобрели телефоны, человек впервые смог поговорить с теми, кого не было с ним в одной комнате. То, что можно было послать свой голос на большие расстояния, – думаю, тогда это казалось ужасно странным, настоящим чудом.

Сейчас мы так привыкли беседовать с другими людьми, даже если они находятся на другом конце земли, что и не задумываемся над этим.

Но поговорить с людьми из другой эпохи мы по-прежнему не можем.

Может быть, звуки, которые я слышала, – своего рода звукозапись? Электрический сигнал, где-то застрявший по пути? И внезапно вырвавшийся на волю, когда Орест покрутил ручку телефона?

«Это важно. На карту поставлена жизнь», – сказал голос. В точности так же, как сказал тот незнакомец, отдавший мне письмо зимней ночью. И слова «сегодня ясная звездная ночь» он тоже произнес. Я поежилась, вспомнив об этом: голос в телефоне и голос того мужчины были похожи. Словно говорил один и тот же человек…

Мои мысли прервал Орест. Он не только выяснил факты о старых телефонах, но еще и расшифровал очередное закодированное сообщение Эйгира своим сообщникам:

Работы ведутся по плану. Предприняты меры, чтобы:

– обеспечить доступ к астролябии;

– создать усилитель требуемых размеров;

– обеспечить дитя с лозой.

Все должно быть готово не позднее тридцатого апреля. Продолжайте посылать пожертвования.

– Астролябия! – воскликнула я. – Наша астролябия! Эйгир пишет, что принял все меры, чтобы иметь ее у себя не позднее тридцатого апреля… и избранное дитя тоже. Но усилитель… что это такое?

Прежде чем Орест успел ответить, я выпалила:

– Ну конечно, это такая штука, чтобы усилить действие силовых линий в точке пересечения! Точно как ты предполагал, Орест. Своего рода аппарат… Эйгир наверняка пробовал построить нечто подобное. Он хочет, чтобы дитя с лозой направило силы из пересечения в этот самый усилитель… и тогда он сам сможет управлять этими силами… и получить «вечную власть».

Орест кивнул.

– Но «обеспечить дитя с лозой» — как ты думаешь, что имеется в виду? – продолжала я. – И почему дитя с лозой понадобилось Эйгиру именно к тридцатому апреля? Как, по-твоему, последний день апреля может оказаться тем, когда за счет движения Солнца и звезд пересечение станет особенно сильным? Как в день летнего солнцестояния в прошлом году?

– Не знаю. Но я тоже принял меры, – мрачно ответил Орест. – С сегодняшнего дня Электру отвожу в садик и забираю из садика я. Каждый день. Мама согласна. Похоже, даже она начинает понимать, что Эйгир может стать для нас большой проблемой.

Так Орест думает, что Эйгир попытается похитить Электру?

Чтобы использовать пересечения силовых линий, Эйгиру к тридцатому апреля нужны и астролябия, и дитя с лозой. Сглотнув, я подумала, что, похоже, пора спрятать астролябию получше, чем в ящике письменного стола.

– Послушай, Орест, – проговорила я. – Давай дадим себе срок до