Читать книгу - "Код Месины - Мария Энгстранд"

каштана, выросшего над тайником у тинга. Но пока никто не появлялся и не искал зацепки, было даже хорошо, что на этом месте растет дерево и помогает хранить тайну. А потом появились вы и… начались проблемы.

– Так ты знал, что мы ищем подсказки? – спросила я. – И как давно?

– Я-то недавно… но прабабушка… даже не знаю… Уже в самый первый раз, встретившись с Малин, она сказала, что Малин – особенная. Может быть, почувствовала. Или Малин действительно такая.

– Какая? – нетерпеливо спросил Орест.

– Особенная, – ответил Анте, враждебно глядя на Ореста.

– И это все? – спросила я. – Подсказки закончились, но нам по-прежнему неизвестно, где…

Орест ткнул меня в бок, чтобы я не проговорилась.

– Так это все, что вы знаете? – снова спросила я.

– Прабабушка утверждает, что ее дедушка сказал так: «Позаботьтесь о вещах Акселя. Когда меня не будет, вы должны о них позаботиться. Обещайте, что сохраните их».

– Тем не менее вы от них отделались, – возразила я. – Ты как-то сказал, что вы выкинули кучу старых бумаг.

– Нуда, – Анте криво улыбнулся. – Моей маме плевать, что там какой-то старик говорил. Когда она находит целый шкаф старых бумаг, погрызенных мышами, она их просто выбрасывает. Бабушка не успела ее остановить. Это были бумаги с какими-то таблицами и цифрами. Расчеты и все такое. Наверняка они принадлежали Акселю. Мама хотела выкинуть и письменный стол Акселя со всякими приборами. Когда прабабушка переехала из старого дома в тот маленький, где она живет сейчас, они все равно бы там не поместились. Но потом мы вспомнили про краеведческий музей. Там сейчас хранится большинство его вещей.

Краеведческий музей. Точно! Может быть, поискать зацепки там?

– А как у вас? Узнали что-нибудь новое? – с любопытством спросил Анте. Откинув со лба челку, он добавил: – Если что, спрашивайте меня. Я эксперт по Леруму в седьмом поколении.

Он шутливо выставил вперед ладонь.

Я рассмеялась. Так забавно смотреть, как Анте сидит тут в своих модных брендовых шмотках и хвастается, что знает все про каждое поле и луг в наших краях. А все ж было бы здорово, если бы он нам помог! Я покосилась на Ореста. Но тот уткнулся в стол.

17

В пятницу нам наконец-то разрешили навестить папу.

Мама вела машину к больнице в Гётеборге, а я сидела рядом, держа в руках маленький букетик из зеленых веточек от папиного цветка здоровья. На веточках виднелись светло-зеленые тонкие листочки, слегка пахнущие лимоном, если их потереть. Папа очень любит цветок здоровья, и я хотела взять с собой в больницу весь горшок, но мама сказала, что там нельзя держать комнатные растения и медсестрам все равно недосуг его поливать. Так что пришлось ограничиться несколькими веточками.

Палата, в которой лежал папа, была светлая и солнечная. Стены были выкрашены в желтый цвет, и здесь могло бы быть вполне мило, если бы не все эти приборы, подставки под капельницы и все такое, так что не удавалось забыть, что ты в больнице, как ни пытайся.

У папы из носа торчал шланг. Это для того, чтобы поступал дополнительный кислород, как он объяснил нам. Но в целом он был веселый и вполне бодрый, когда мы пришли. То есть достаточно бодрый, чтобы посидеть на больничной кровати в таком дурацком белом больничном халате.

Я ничего не смогла сказать. Молча поставила веточки от цветка в папин стакан с водой, а потом залезла к папе на кровать и крепко обняла его.

– Ну-ну, – сказал папа. – Ничего страшного. Ничего страшного, слышишь?

Он заставил меня разомкнуть руки и посмотреть ему в глаза.

– Они просто хотят еще немного за мной понаблюдать, – пояснил он. – Точно не знают, что пошло не так, но здесь им легче это выяснить.

Когда человек в больнице, «они» обычно означает врачей и медсестер или всю больницу, точно не понять. По крайней мере, здесь решают «они».

Папа спросил, как идут дела с рассадой овощей, и мама рассказала, как Мона ходила вокруг, ударяя по чаше, пока мы с ней передвигали столы, так что пот тек ручьями.

Папа рассмеялся.

– Представляю себе эту картину, – проговорил он. – Спасибо вам за помощь. Как хорошо, что вы позаботились о рассаде.

Когда мы вернулись из больницы, я чувствовала себя совершенно разбитой. Серьезно. Я до того устала, что просто места себе не находила. Загудел мой мобильный телефон, а у меня едва нашлись силы на него взглянуть. Но тут я увидела, что пришло сообщение от Санны, и, конечно же, открыла его. Неужели она уже вернулась из Чехии?

Но нет: Санна писала, что останется в Чехии еще на несколько недель. Ее дедушка заболел прямо в разгар праздника, и ее родителям пришлось остаться с ним, пока он не поправится. Тогда я написала ей про папу. А потом мы слали друг другу сердечки и обнимающиеся смайлики, хотя обеим было грустно. Когда мы попрощались, я не знала, что делать. Везде сплошные огорчения… Тогда я взяла виолончель. Я не собиралась ничего разучивать, в особенности то труднейшее произведение Баха, которое хотела сыграть, чтобы получить стипендию. Мне хотелось поиграть что-нибудь легкое, что я уже знаю, – просто отвлечься, побыть в музыке.

Но ничего не вышло. На этот раз у меня не получилось забыть обо всем, начав играть. Я подумала о маме, как она сидит одна на диване в пятницу вечером, и отставила виолончель в сторону. Вместо этого я взяла учебник по математике, спустилась к ней и спросила, может ли она помочь мне с суперсложным примером в конце. Как я и предполагала, она обрадовалась, и мы с ней долго чертили и вычисляли. А потом посмотрели старый сериал, который обе любим, – про маму и дочь, обе они живут в США и без конца говорят друг другу что-то доброе.

18

Если смотреть от того места, где живем мы, то краеведческий музей находится по другую сторону от центра, рядом с библиотекой.

Он объединяет несколько старинных построек – красных деревянных домиков с белыми углами, какие и представляешь, думая о старой Швеции. В этих домах собраны предметы быта из прошлого. Есть большие комнаты с ткацкими станками, на которых можно что-то ткать, а в других помещениях хранятся всякие инструменты, и их даже можно взять напрокат. Иногда там проводятся встречи на разные темы – например о том, что считалось последним писком моды лет сто назад. Папа иногда ходит туда и общается со старичками, которые делятся с ним секретами выращивания огурцов.

В одном из старых красных домиков есть маленькая комната.

В ней висит на крючке старинное темно-синее пальто. Это пальто Акселя Острёма, и выглядит оно в точности как то, в котором появился передо мной год назад загадочный незнакомец, отдавший мне самое первое письмо.