Читать книгу - "Азбука интервенции - Захар Прилепин"

вправе его считать своим. Странно, что исследований современных кубанских, запорожских и донских филологов под названием «Маяковский, как великий сын казачества» мы до сих пор не видели.

Наконец, Велимир (Виктор Владимирович) Хлебников – тоже русский; отец – ученый орнитолог и лесовед, мать – историк. Считается одним из крупнейших поэтов-экспериментаторов прошлого столетия. Октябрь 1917-го принял безоговорочно. Автор ряда поэм о революции и Гражданской войне. Участник похода Персидской Красной армии с целью создания Персидской советской республики.

Как мы видим, русские поэтические гении недвусмысленно приняли сторону большевиков.

Вспомним и советские учебники по литературе, где отдельные разделы были посвящены Горькому, вышеупомянутым Блоку, Есенину, Маяковскому, а также Фадееву, Николаю Островскому, Шолохову, Твардовскому. А, скажем, Эренбурга, Багрицкого (Дзюбина), Пастернака и Каверина (Зильбера) – в программе не было.

Иные оглашенные возопят: это при Сталине страна стала русофильской, а при Ленине – «всё русское было под запретом!»

Напомним, что первая советская общенациональная программа по литературе от 1921 года предполагала изучение устного поэтического народного творчества (старины, сказки, духовные стихи), старинной русской письменности («Слово о полку Игореве», «Повесть о Юлиании Лазаревской», повестей о Ерше Ершовиче, о Горе-Злочастии, о Савве Грудцыне, о Фроле Скобееве); произведений Михаила Ломоносова, Дениса Фонвизина, Гаврилы Державина, Александра Радищева, Николая Карамзина, Василия Жуковского, Александра Грибоедова, Александра Пушкина, Михаила Лермонтова, Николая Гоголя, Алексея Кольцова, Евгения Баратынского, Фёдора Тютчева, Афанасия Фета, Николая Некрасова, Александра Герцена, Ивана Тургенева, Ивана Гончарова, Александра Островского, Михаила Салтыкова-Щедрина, Фёдора Достоевского, Льва Толстого, Глеба Успенского, Всеволода Гаршина, Владимира Короленко, Антона Чехова, Максима Горького, Леонида Андреева – и трёх поэтов того времени: Константина Бальмонта, Валерия Брюсова, Александра Блока.

Ленинская программа по литературе заложила то самое «русское» в сознание многомиллионных масс малообразованного народа. Основную часть XX века весь СССР учился по данному списку – включая самых неистовых современных монархистов и неистовых белогвардейцев.

Из программы исчезло только одно имя: Константина Бальмонта. Поначалу принявший революцию, он эмигрировал – посему его из школьной программы убрали.

Остальным же списком так и продолжали мучить советских детей, последовательно унижая в них национальное чувство путём изучения «Слова о полку Игореве», а также «Братьев Карамазовых» Достоевского и даже «Исповеди» Льва Толстого, введённых Лениным в программу.

В этой связи вспомним несколько забавных историй из жизни Ленина, которые поясняют его вкусы.

Был такой советский поэт Анатолий Борисович Мариенгоф: по матери из русских дворян, по отцу – еврей. Революцию принял с восторгом, сочиняя, как ему казалось, созвучные духу времени стихи. Одно из них дали посмотреть Ленину:

Кровью плюём зазорно

Богу в юродивый взор.

Вот на красном чёрным:

– Массовый террор.

Ленин коротко резюмировал: «Больной мальчик».

В другой раз Ленин встречался со студентами и спросил, какую поэзию они любят.

– Нам нравится Маяковский! – вперебой закричали студенты. – А вам?

– Пушкин лучше, – с мягкой улыбкой ответил Ленин.

Ленин был безусловным русским консерватором в искусстве. Заполошные революционные поэтические истерики он терпеть не мог.

Могут ответить, что именами советских классиков не исчерпывается поэзия той эпохи. Да, были и великие русские поэты, что революцию не приняли. Но напомню, что Николай Степанович Гумилёв, вопреки сложившемуся о нём представлению как о белогвардейце – всю Гражданскую войну работал в советских учреждениях, читая, причём с большим успехом, революционным матросам лекции и никак не порываясь отправиться на помощь Деникину или Колчаку. Как он оказался, когда Белое дело уже проиграло, в числе монархических заговорщиков – вопрос огромный и трагический, однако очевидного не отменяющий: Гумилёв на Гражданскую войну не явился.

На вопрос: а как же Мария Ивановна Цветаева? – рискну напомнить, что муж её был советским агентом, разведчиком, причастным к ликвидации ряда эмигрировавших в Европу деятелей Белого движения, о чём поэтесса с какого-то момента знала. И как только мужа за рубежом «вскрыли» – она вернулась в СССР. В данном контексте имя Цветаевой, как носительницы белой идеи – смотрится несколько, что ли, иначе.

Были, впрочем, и в эмиграции крупные поэты, такие как вышеупомянутые Мережковский и Гиппиус, а также Владислав Ходасевич, Георгий Иванов и Николай Туроверов – казак, участник Гражданской, белогвардеец. Но едва ли кто-то всерьёз оспорит, что современный русский человек, в смысле поэтическом, в несколько большей степени вдохновляется сочинениями Блока и Маяковского, Есенина и Твардовского.

Предполагаем, что их поэзия лежит в основе миропонимания многих даже тех русских людей, что неустанно твердят про «бесовской большевизм». Противоречие это они несут в себе, чаще всего – о нём не догадываясь.

Вакуум в отдельно взятой голове

Однажды, в приступе легковерия и наивности, я публично предложил представителям правой идеи жить мирно. Ведь советская культура, написал я, прямая наследница русской классической культуры; равно как и советская история – наследует имперской.

Эмоциональный ответ одного из центральных их витий не заставил себя ждать. В дружбе мне и носителям взглядов, подобных моим, было отказано.

Воспринимать советскую культуру, как составляющую часть русской традиции, мои оппоненты также не пожелали «Все приведённые примеры, – поставили мне на вид, – воскрешённые советской пропагандой имена Александра Невского, Дмитрия Донского, Ивана Грозного и прочих – оттого, что за первые 20 лет выкорчёвывания прежней страны, „советское“ ничего не предложило. Вакуум».

Что ж ответил я, тогда рассмотрим, как «советское» ничего «советского» не предложило в первые двадцать лет после революции.

И привёл список лучших советских книг, опубликованный в «Литературной газете» за 1937 год – в той же последовательности, в какой он и был дан. Вот, смотрите.

«Тихий Дон» и «Поднятая целина» Шолохова. «Разгром» и «Последний из удэге» Фадеева. «Железный поток» Серафимовича. «Как закалялась сталь» Николая Островского. «Белеет парус одинокий» Валентина Катаева. «12 стульев» и «Золотой телёнок» Ильфа и Петрова. «Дорога на Океан» Леонида Леонова. «Бронепоезд 14–69» Всеволода Иванова. «Пётр Первый» Алексея Толстого. «Цусима» Новикова-Прибоя. «Пушкин» Юрия Тынянова. «Разин Степан» Алексея Чапыгина. «Капитальный ремонт» Соболева. «Кара-Бугаз» Паустовского. «Педагогическая поэма» Макаренко. «Зависть» и «Три толстяка» Юрия Олеши. «Города и годы» Федина. «Чапаев» Фурманова. Рассказы Михаила Зощенко.

Рассерженные националисты ответили ещё жёстче: «Плевать на вашу советскую литературу – тем более что сочиняли её нерусские!»

Но и тут их ожидала засада. Скажем, еврей в приведённом списке был всего один: соавтор Евгения Петрова – Илья Ильф.

Главные книги советской литературы, по сей день составляющие славу национальной словесности, создали русские люди.

Причём в список 1937 года вошли далеко не все достижения советской словесности: в частности, не была упомянута «Жизнь Клима Самгина» Горького, первые книги трилогии «Хождения по мукам» Толстого, рассказы и повести Андрея Платонова,