Читать книгу - "Азбука интервенции - Захар Прилепин"

Ленин что, претендует на власть? Но нету у нас никакого Ленина поблизости.

Или большевистские идеи привлекают молодых? Нет. Молодые, рождённые в нулевые и даже раньше, объевшиеся антисоветизма с колыбели, считают, что Ленин – это такой чёрт из прошлого. И что сами они, по сравнению с отмирающими «совками», пребывают на другой степени цивилизационного развития.

Чего ж тогда наши правые деятели так приколебались к Ленину и к советской власти? Думаю, ответ лежит, скорей, в области психологии.

Многие из ярых антисоветчиков втайне помнят про себя, что поддержали «перестройку» и 1991 год. Они были тогда за либералов, за Ельцина, за новую буржуазию. Случившийся затем общероссийский крах и последовавший ряд трагедий, в том числе русско-украинская война – и на их совести тоже.

Поэтому они вечно пытаются перенести ответственность за содеянное на кого-то другого. Они ж не могут быть ни в чём виноваты. Вот он виноват – этот тип с воздетой рукой.

Ненависть к советскому проекту, как известно – одна из форм русофобии. Но в данном случае русофобия уже не «либерального происхождения», а как бы «аристократического».

До чего ж приятно им ассоциировать себя с «профессором Преображенским», а не с тошнотворными «шариковыми», которые дорвались тогда, в 1917 году, до власти. Русофобия в таком изводе как бы возвышает их: они ведь не против русских выступают, а всего лишь против богопротивных, с собачьими лбами, большевиков.

Но сколько не вглядывайся, никто из нынешних воинствующих антисоветчиков ни разу не Преображенский. Напротив, зачастую – перед нами всё тот же… Швондер – был такой у Шарикова деятельный наставник в повести «Собачье сердце».

Просто в наши дни Швондер уже не может быть «левым» – нынче так «не носят». Швондер всегда оказывается на стороне победителей. Теперь он – буржуазный консерватор, и даже, не поверите, «русский националист». А то, что по бабушке он всё равно Швондер – неважно: повестка сменилась!

Прислуживать комиссарам ему надоело. Теперь он за «тысячелетнюю Россию»! Её он, впрочем, всё так же не знает, не любит и не понимает. В 20-е годы прошлого века Швондер, пока его не уняли, топтал русских, обвиняя их в «великорусском шовинизме». Прошло сто лет – и теперь он топчет всё тех же русских, обвиняя их в том, что они «советская сволочь» и «новиопы».

Разницы, в сущности, никакой.

Про одного запрещённого писателя

В очереди на одну московскую художественную выставку невольно подслушал разговор двух совсем молодых людей, стоявших передо мной. Один другому убеждённо рассказывал: «…понятно, почему при совке Булгаков был под запретом!..».

В СССР действительно не публиковались несколько булгаковских текстов. Тем не менее вспомним элементарное: лучшие экранизации Булгакова – конечно же советские.

«Бег» (реж. А. Алов и В. Наумов, 1970 год) – по пьесе «Бег», роману «Белая гвардия» и оперному либретто «Чёрное море».

«Иван Васильевич меняет профессию» (реж. Леонид Гайдай, 1973 год) – по пьесе «Иван Васильевич».

«Дни Турбиных» (реж. Владимир Басов, 1976 год) – по одноимённой пьесе, созданной Булгаковым на основе романа «Белая гвардия».

«Собачье сердце» (реж. Владимир Бортко, 1988 год) – по одноимённой повести.

Такой вот «запрещённый писатель», фильмы по которому знала натурально вся страна и посмотрели десятки, а скорей даже сотни миллионов людей. Сотни, говорю, миллионов!

Причём фильмы те, постоянно шедшие по советскому телевидению были, в числе прочего о белогвардейцах – крайне, у Булгакова, симпатичных. О, эта советская цензура!

И это мы ещё далеко не все картины по Булгакову назвали. Были и другие, не столь знаменитые

«Последние дни» (1968) – по пьесе «Александр Пушкин».

«Всего несколько слов в честь господина де Мольера» (1973) – по пьесе «Кабала святош».

«История болезни» (1990) – по рассказу «Красная корона», а также «Записки юного врача» и «Красный остров» по булгаковским рассказам, вышедшие в последний год существования СССР.

Начинать перечисление сотен постановок по Булгакову в многочисленных советских театрах, а также радиопостановки по его текстам – даже не рискнём. Вспомним лишь основные послевоенные печатные издания Булгакова:

«Дни Турбиных. Последние дни». 1955 – 10 тысяч экземпляров.

«Мольер». 1962 – 150 000 экземпляров.

«Пьесы». 1962 – 10 тысяч экземпляров.

«Записки юного врача». 1963 – 115 000 экземпляров.

«Избранная проза». 1965 – 50 000 экземпляров («Белая гвардия», «Театральный роман», «Записки юного врача» и др).

«Драмы и комедии». 1965 – 10 тысяч экземпляров.

«Романы». 1978 – 50 тысяч экземпляров. («Мастер и Маргарита», «Белая гвардия», «Театральный роман»).

«Избранное». 1980 – 200 000 экземпляров.

«Избранная проза». 1983 – 100 000 экземпляров.

«Белая гвардия. Мольер. Рассказы». 1985 – 300 000 экземпляров.

«Пьесы». 1986 – 150 000 экземпляров.

«Романы». 1987 – 200 000 экземпляров.

«Избранное». 1988 – 800 000 экземпляров. («Мастер и Маргарита», «Морфий» и др.).

Неоднократные отдельные переиздания романа «Мастер и Маргарита»: 1984 – 200 000 экз.; 1985 – 50 000 экз.; 1986 – 180 000 экз.; 1987 – 50 000 экз.

Наконец, издание «Собачье сердце. Ханский огонь», 1988 год – 1 000 000 (один миллион) экземпляров.

Таким образом, мы наблюдаем своеобразный мыслительный казус наших дней. Люди уверены в том, что Булгакова в СССР запрещали – экранизируя, ставя в лучших театрах, издавая огромными тиражами, в числе прочего, и его белогвардейские вещи. И они же пребывают в убеждении, что в наши дни советская литература разрешена: хотя, например, вообразить себе экранизации книг, прославляющих действия Красной армии в годы Гражданской войны – практически невозможно. Если же экранизируют советскую классику, то все смыслы старательно выворачивают наизнанку. Тоже, своего рода, дьяволиада.

Что до отношения Булгакова к советской власти – тут скрывать нечего: большевиков он не любил. Но мало кто чего не любит. Мало того, что советскую власть он с трудом переносил – он ещё и не льстил ей, что делает ему честь.

Зато Булгаков отлично знал – и описал – почему Красной армии проиграли не только Петлюра, но и Белая гвардия тоже.

Но об этом молодые люди в очереди, чей разговор я случайно подслушал, не говорили ничего.

Вряд ли они вообще способны осознать написанное им в подобном контексте.

Договаривая за…

Шёл третий год русско-украинской войны, когда глава нашей страны признал это вслух.

Власти постсоветской России, сказал он, всерьёз верили, что Запад не принимал нашей социалистической идеологии и потому боролся против СССР. Тридцать лет мы – признал глава государства – всей страной длили эту ложную веру, надеясь, что однажды сможем жить в мире с западными странами. Пока, наконец, не осознали: Запад не принимает Россию, как таковую. Запад недвусмысленно желает нашей