Читать книгу - "Азбука интервенции - Захар Прилепин"

сегодня убеждённо болеют исключительно за белых – они должны отдавать себе отчёт, как сложно всё было.

Если в пору гражданской войны ты принял чью-то сторону – берегись победителя. Потому что, если ты проиграешь – тебя накажут. А победишь ты – на казнь поведут твоих противников.

Если же не хочешь, чтоб тебя переехало колесо истории – отойди в сторону.

Преумножающие ложь

«А как же призывы Ленина уничтожать служителей церкви?» – неизбежно спрашивают, едва зачинается разговор о судьбе православия в СССР.

Известны три, условно говоря, документа, которые чаще всего приводятся в подобного толка спорах.

Первый: указание Ленина (от имени ВЦИК) Феликсу Дзержинскому: «Необходимо как можно быстрее покончить с попами и религией. Попов надлежит арестовывать как контрреволюционеров и саботажников, расстреливать беспощадно и повсеместно. И как можно больше».

Для вящего впечатления, указание снабжено номером, содержащим три шестерки.

Перед нами фальшивка. Впервые этот мнимый документ опубликован в литературно-художественном альманахе «Чудеса и приключения» за 1999 год. С тех пор фальшивка кочует из книги в книгу, из публикации в публикацию. Увы, в одном из своих выступлений фальшивку цитировал Патриарх Алексий. Остаётся лишь руками развести!

Второй документ – реальная ленинская, 1918 года, телеграмма в Пензу, где он требует «беспощадного массового террора против кулаков, попов и белогвардейцев». Формулировка страшная, посему напомним обстоятельства отправки данной телеграммы.

В 1918 году снабжение столиц хлебом практически прекратилось. Сотни тысяч людей в Москве и Петрограде голодали. Умирали старики, дети, больные. Остановилась работа ряда учреждений. Ситуация грозила обрушением государственной власти.

Надежды центра о поставках продовольствия во многом возлагались на Пензенский край. В тот самый момент там был поднят антибольшевистский мятеж. Предыдущие послания Ленина в Пензу, содержащие куда более мягкие формулировки, пензенских большевиков не расшевелили. Вождю пришлось высказаться жёстко.

После ленинской телеграммы в Пензенском крае было расстреляно 13 мятежников, относящихся к разным социальным группам. О массовом терроре, тем более направленном конкретно на служителей церкви – говорить в данном случае не приходится.

Третий документ относится к 1922 году. Тогда в Совнарком пришло сообщение из Шуи, где верующие оказывали упорное сопротивление изъятию церковных ценностей.

Ленинская телеграмма гласила: «Именно теперь и только теперь, когда в голодных местностях едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией и не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления».

Результат: в Шуе расстреляли троих.

Ни одна из ленинских телеграмм не привела ко всероссийским кампаниям против церкви и духовенства. Подтверждений того, что Ленин настаивал на расстрелах верующих или священнослужителей – нет, хотя архивные фонды открыты и желающих их разыскать было предостаточно.

Есть, однако, другие документы.

В «Предложениях к проекту постановления Пленума ЦК РКП(б) о пункте 13 Программы партии» в 1921 году Ленин настаивал, что следует «не выпячивать вопроса о борьбе с религией».

В том же 1921 году Ленин в своей записке строго внушал секретарю ЦК ВКП(б) Вячеславу Молотову: «В газетах напечатано письмо или циркуляр ЦК насчет 1 мая, и там сказано: разоблачать ложь религии или нечто подобное. Это нельзя. Это нетактично. Именно по случаю Пасхи надо рекомендовать иное: избегать, безусловно, всякого оскорбления религии».

Любопытно, как в декабре того же года Ленин отреагировал на подозрение, будто он предлагал жечь молитвенники: «Само собой разумеется, что я никогда этой вещи не предлагал и предложить не мог. Вы знаете, что по нашей Конституции, по основному закону нашей республики, свобода духовная насчёт религии за каждым безусловно обеспечена».

Приметой ленинского времени были публичные диспуты между религиозными деятелями и представителями атеистически настроенной общественности. Диспуты вызывали огромный интерес у населения: собиралось по нескольку тысяч зрителей. В одних случаях побеждали атеисты, в других – духовенство. Иногда дискуссия заканчивалась ничьей. Участники могли требовать реванша, повторения диспута. Зачастую его инициаторами были представители духовенства.

Патриарх Тихон с 1917 по 1922 год почти ежедневно служил литургии, всенощные, молебны, панихиды в Успенском и Архангельском соборах Московского Кремля – то есть, в непосредственной близости от места работы и проживания Ленина, а также в храме Христа Спасителя, в Казанском соборе и в храме Василия Блаженного на Красной площади.

Утверждённая Лениным программа обучения в советских школах с 1919 года включала поэму Александра Блока «Двенадцать». Где, как мы помним, красноармейский патруль возглавляет Исус Христос, несущий красное знамя.

Как же надо было бороться с православной русской душой, когда все годы существования советской власти финал блоковской поэмы учили наизусть миллионы советских детей:

В белом венчике из роз – Впереди – Исус Христос!

Другой известнейшей поэтической вещью ленинских лет была маленькая поэма Сергея Есенина «Товарищ»: её читали на эстрадах по всей стране. В есенинской поэме враги революции, стреляя в рабочих, убивают младенца Исуса.

Знаменательно, что к середине двадцатых годов, несмотря на все потери Гражданской войны, в русской Церкви служило примерно столько же священнослужителей, сколько перед Октябрьской революцией.

В данном контексте говорить о каком-либо геноциде служителей церкви просто неуместно.

Более того: в двадцатые годы, при Ленине, по мнению многих независимых очевидцев, в России наблюдался настоящий религиозный подъём.

Возьмём воспоминания Иринарха Стратонова – историка, профессора Казанского университета, высланного в 1922 году был выслан большевиками из России. К 1920 году, писал Стратонов, «…местная церковная жизнь стала устраиваться. Рос и креп авторитет церковной власти, установленные Поместным собором 1917–1918 годов органы, как центральные, так и местные, начали действовать вполне нормально, и между ними установились известные взаимоотношения, предусмотренные последним церковным законодательством <…> Нельзя не отметить и общерелигиозного подъёма в массах. Храмы наполнились молящимися, при этом среди молящихся не было того преобладания женского пола, которое замечалось до революции. Церковная жизнь к 1920 году восстановилась полностью, а может быть даже превзошла старую, дореволюционную».

Превзошла, Боже мой!

«Вне всякого сомнения, – писал Стратонов, – что внутренний рост церковного самосознания верующего русского общества достиг такой высоты, равной которой не было за последние два столетия в русской церковной жизни. Церковная власть в церковном обществе, которое в значительной степени она церковно воспитала, встала на недосягаемую высоту».

Вспомним и социолога Питирима Сорокина. До 1922 года он жил в России, в эмиграции стал профессором Гарвардского университета, где основал и возглавил факультет социологии. Вот что писал Сорокин о советской России начала 1921 года: «В духовной жизни России наблюдался процесс великого возрождения. Хотя все остальные здания продолжали постепенно разрушаться, церкви начали восстанавливаться и обновляться».

Прекрасный русский писатель Борис Зайцев, не принявший большевизм и в 1922 году эмигрировавший