Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

равенство состояний уничтожает все воображаемые или действительные преграды, разделявшие мужчину и женщину. Тогда уже нет ни одной девушки, которая не верила бы в возможность стать женой человека, которому она нравится; и это противодействует беспорядочной жизни до брака. Ведь как бы ни была легковерна страсть, вряд ли женщина поверила бы в любовь того, кто не женится на ней, имея возможность.

Ничто так не оправдывает незаконной любви в глазах тех, кто ее испытывает, или толпы, которая ее видит, как насильственные или случайные браки[316].

В странах, где женщине предоставлена свобода выбора и где воспитание дает ей возможность сделать хороший выбор, общественное мнение неумолимо к ее проступкам.

Ригоризм американцев отчасти вытекает отсюда. Они смотрят на супружество как на договор, часто обременительный, но в котором, однако, надо строго исполнять все правила, потому что они могли быть известны заранее и можно было не принимать на себя никаких обязательств.

То, что делает верность более обязательной, делает ее и более легкой.

В аристократических странах брак имеет целью соединять скорее имущества, чем лиц, поэтому иногда случается, что муж берется со школьной скамьи, а жена от кормилицы. Неудивительно, что брачные узы, соединяющие их имущества, оставляют чуждыми друг другу их сердца. Это неизбежно вытекает из самого свойства договора.

Напротив, когда каждый сам выбирает себе подругу, так что ничто внешнее не стесняет и даже не направляет его, тогда обычно мужчину и женщину сближает только сходство вкусов и мнений. Оно и связывает их, и заставляет постоянно жить вместе.

Наши отцы имели странный взгляд на брак.

Заметив, что незначительное число браков, заключавшихся в их время по взаимному влечению, имело почти всегда печальный конец, они решили, что советоваться с собственным сердцем в подобном деле весьма опасно. Случай казался им более прозорливым, чем свободный выбор.

Нетрудно, однако, было понять, что примеры, бывшие у них перед глазами, ничего не доказывали.

Прежде всего я должен заметить, что если демократические народы предоставили женщине свободу в выборе мужа, то они постарались сначала дать ее уму развитие, а ее воле силу, необходимые для подобного выбора, тогда как у народа аристократического молодые девушки, тайком освободившись из-под отеческой власти и бросаясь в объятия человека, которого не имели времени узнать, ни способности оценить, лишены всех этих гарантий. Поэтому ничего нет удивительного, если они неверно оценивают свою свободную волю, впервые ими испытываемую, или впадают в жестокие заблуждения, или если, не получив демократического воспитания, совершат серьезные ошибки, желая следовать, выходя замуж, обычаям, установившимся в демократии.

Но это еще не все.

Когда мужчина и женщина желают сблизиться вопреки неравенству, господствующему в аристократическом обществе, то им нужно преодолеть огромные препятствия. Порвав или ослабив узы послушания родительской власти, они должны еще сделать последнее усилие, чтобы вырваться из-под господства обычаев и тирании общественного мнения, когда же наконец они решают свою трудную задачу, то остаются как бы совершенно чужими людьми в среде друзей и близких людей. Их разделяет предрассудок, которым они пренебрегли. Такое положение очень скоро ослабляет их энергию и ожесточает сердце.

Если случается, что супруги, соединившись таким образом, становятся сначала несчастными, а потом преступными, то это следует объяснять не свободой выбора, а скорее тем, что подобные выборы не допускаются в обществе, в котором они живут.

Кроме того, не надо забывать, что та же самая сила, заставляющая человека порвать с общераспространенными заблуждениями, почти всегда выводит его за границы благоразумия, что для того, чтобы решиться объявить войну, даже справедливую, идеям своего века и отечества, нужно иметь склонность к насилию и смелость, и что люди подобного характера, каково бы ни было направление их деятельности, редко достигают счастья и добродетели. Это обстоятельство объясняет, почему в революциях, самых неизбежных и святых, редко можно встретить умеренных и честных революционеров.

Итак, когда человек, живущий в аристократическом веке, руководствуется при вступлении в брак только собственными взглядами и вкусами, то нет ничего удивительного в том, что вскоре после этого в его семью вторгаются нравственная распущенность и несчастье.

Но когда такой образ действия является обычным и естественным порядком вещей, когда общественный строй ему содействует, отеческая власть соглашается с ним и общественное мнение его одобряет, то нельзя сомневаться в том, что внутренний мир в семье делается от этого более прочным, а супружеская верность лучше обеспеченной.

Почти каждый гражданин демократии действует на политическом поприще или занимается какой-нибудь профессией, а с другой стороны, незначительные средства заставляют женщину постоянно оставаться в доме и вникать во все мелочи домашнего хозяйства.

Это различие и напряженность труда являются как бы естественной преградой, которая, разделяя оба пола, делает более редкими и менее настойчивыми ухаживания одной стороны и более легким сопротивление другой.

Нельзя сказать, что равенство само по себе могло сделать человека целомудренным, но оно придает менее опасный характер его беспорядочному поведению. Поскольку при таких условиях ни у кого нет времени и случая вести атаку на добродетель, которая хочет защищаться, то в обществе оказывается одновременно большое число куртизанок и множество честных женщин.

Такой порядок вещей может быть причиной отдельных несчастий, но он не мешает прочности и здоровью общественного организма, не порывает семейных связей и не расшатывает национальных нравов. Для общества опасна не сильная развращенность некоторых, но общая распущенность.

В глазах законодателя проституция гораздо менее опасна, чем неподобающее поведение.

Но эта суетливая и беспокойная жизнь, которая дается людям равенством, отвлекает их от любовных приключений не из-за одного недостатка времени, – для этого существует и иной путь, более скрытый, но и более верный.

Люди, живущие во времена демократии, усваивают умственные привычки промышленных и торговых классов; ум их приобретает серьезный, расчетливый и положительный склад и легко отказывается от идеалов для какой-нибудь более явной и близкой цели, являющейся необходимым и ежедневным предметом желаний. Таким образом, равенство не уничтожает воображения, оно лишь ограничивает его и удерживает его полет не высоко над землей. Никто не бывает так мало мечтательным, как граждане демократии, никто из них не предается тому праздному созерцанию, за которым обычно следуют сильные душевные волнения.

Правда, они ценят глубокую, правильную и спокойную привязанность, делающую жизнь приятной и безмятежной, но не имеют никакого влечения к тем сильным и изменчивым душевным движениям, которые волнуют и сокращают жизнь.

Я знаю, что все предыдущее приложимо вполне только к Америке и не может в настоящее время, как общее правило, быть распространено на Европу.

Вот уже полвека, как законы и обычаи с небывалой силой влекут многие европейские народы к