Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

были заинтересованы его судьбой, так как если случайно их усилия помочь потерпевшему оказываются бесполезными, то они забывают о нем и возвращаются к своим делам, но среди них как будто установилось молчаливое и почти невольное соглашение, в силу которого каждый должен оказать временную поддержку другим и равным образом может сам ее требовать. Отнесите к целому народу то, что я сказал об одном только классе людей, и вы поймете мою мысль.

Действительно, среди граждан демократии существует договор, подобный описанному сейчас; каждый чувствует одну и ту же слабость и сознает одни и те же опасности. Личный интерес настолько же, насколько и симпатия, заставляет их вменять себе в нравственную обязанность взаимное оказание помощи в несчастьях.

Чем более равным становится общественное положение людей, тем чаще они помогают друг другу.

В демократиях не делают великих благодеяний, но постоянно оказывают мелкие услуги; там редко можно встретить человека самоотверженного, зато там все услужливы.

Глава V

Как демократия изменяет отношения слуги к господину

Американец, долго путешествовавший по Европе, говорил мне однажды:

«Англичане так высокомерно и строго обращаются со своими слугами, что это поражает нас; но, с другой стороны, французы порой бывают так фамильярны со своими и до того вежливы, что для нас это непонятно. Можно подумать, что они боятся приказывать. Высший и низший не занимают там своего настоящего места».

Это замечание справедливо, и мне не раз самому приходилось его делать.

Англию я всегда считал такой страной, где в наше время отношение к домашней прислуге всего строже, напротив, во Франции оно всего свободнее. Нигде, по моему мнению, господин не стоит так высоко и так низко, как в этих двух странах.

Американцы занимают как раз середину между этими двумя крайностями. Таково поверхностное наблюдение. Чтобы отыскать причину данного явления, нужно обратиться к далекому прошлому.

Еще никогда не существовало в обществе такого равенства, чтобы не было богатых и бедных, а следовательно, господ и слуг.

В демократии также существуют эти два класса, но только она видоизменяет их дух и взаимные отношения.

У народов аристократических слуги составляют особый класс, такой же малоподвижный, как и класс господ. В обоих классах скоро устанавливаются определенные порядки. Как в первом, так и во втором быстро появляется иерархия: многочисленные подразделения и степени, имеющие свои признаки; поколения проходят, а положения не изменяются. Это два общества, поставленные одно над другим, всегда различные, но управляемые на основании сходных принципов.

Эта аристократическая организация одинаково влияет на убеждения и нравы как слуг, так и их господ, и хотя следствия являются различными, но нетрудно догадаться, что они исходят из одной и той же причины.

Те и другие образуют маленькие нации, заключенные в большую, среди них наконец вырабатываются известные, устойчивые понятия о справедливости и несправедливости; на все акты человеческой жизни там смотрят с особенной, неизменной точки зрения. В обществе слуг, как и в обществе господ, все члены имеют огромное влияние одни на других. Они руководятся твердо установленными правилами и, за отсутствием закона, подчиняются требованиям общественного мнения; у них свое благоустройство, собственная полиция.

У этих людей, назначение которых – повиноваться, понятия о славе, добродетели, приличии, чести, без сомнения, иные, чем у господ, но они выработали себе славу, добродетель и честность, приличные слугам, и, если можно так выразиться, свою рабскую честь[314].

Если низок класс, то не следует думать, будто и все члены, его составляющие, имеют низкую душу. Подобное мнение было бы грубой ошибкой. Как бы низок ни был класс, все же тот, кто в нем занимает первое место и кто не хочет выйти из него, оказывается в аристократическом положении, которое внушает ему возвышенные чувства, благородную гордость и самоуважение; и эти чувства делают его способным на необычные подвиги.

Среди аристократических народов нередко можно было встретить в услужении у знати людей с возвышенной и благородной душой, они несли свою службу, не чувствуя ее тяжести, и подчинялись воле господ, нисколько не страшась их гнева.

Но ничего подобного нельзя было встретить среди низших слоев класса слуг. Понятно, что люди, занимающие самое последнее место в иерархии слуг, бывают очень низки.

Французы выдумали особое название для этого низшего из слуг аристократии, – они назвали его лакеем.

Слово «лакей» было крайним термином для выражения человеческой низости. Во времена старинной монархии, когда хотели охарактеризовать подлого, низкого человека, то говорили, что он имеет лакейскую душу. Этого одного было достаточно; определение являлось полным и понятным.

Постоянное неравенство сословий не только развивает в слугах определенные пороки и добродетели, но ставит их в своеобразные отношения к господам.

У народов аристократических бедняк с самого детства свыкается с мыслью о подчинении. Куда бы он ни обратил свой взор, везде перед ним открывается перспектива иерархии и повиновения.

Поэтому в странах, где господствует постоянное неравенство, господин встречает со стороны слуг быстрое, полное, почтительное и легкое повиновение, поскольку последние благоговеют перед ним, видя в нем не только хозяина, но представителя всего класса господ. Он давит на их волю всей тяжестью аристократического строя.

Он управляет их действиями, руководит до известных пределов даже их мыслями. Сам не замечая того, он имеет в аристократиях необычайное господство над мнениями, привычками, нравами тех, кто ему повинуется, и его влияние распространяется еще гораздо дальше, чем его власть.

В аристократических обществах не только существуют наследственные фамилии слуг, как и фамилии господ, но одни и те же семьи слуг служат одним и тем же семьям господ в продолжение нескольких поколений (подобно двум параллельным линиям, никогда не пересекающимся и не расходящимся), поэтому их взаимные отношения подвергаются значительному изменению.

Таким образом, при аристократическом строе господин и слуга не имеют никакого естественного сходства между собой, хотя по своему благосостоянию, воспитанию, воззрениям и правам они, напротив, разделены неизмеримым пространством, однако время связывает их на всю жизнь. Их связывает долговременная общность воспоминаний и, как бы они различны ни были, они сливаются. Между тем в демократиях, где они почти сходны между собой, они остаются почти чуждыми друг другу.

У аристократических народов господин привыкает смотреть на своих слуг как на низшую и второстепенную часть самого себя, он интересуется их судьбой из побуждений личного эгоизма.

С другой стороны, и слуги не далеки от того, чтобы смотреть на себя с той же точки зрения, и порой так сливаются с личностью господина, что становятся как в собственных, так и в его глазах его принадлежностью.

В аристократиях слуга занимает