Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Во Франции большинство нанимающихся на земледельческие работы сами владеют незначительными участками земли, которые позволяют им в крайнем случае существовать, не работая на других. Когда эти земледельцы предлагают свои рабочие руки крупному собственнику или соседу-арендатору, а последние не соглашаются на требуемую плату, то они снова возвращаются к своим маленьким поместьям и выжидают другого более благоприятного случая.

Я думаю, что, принимая во внимание все сказанное, можно заключить, что медленное и прогрессивное повышение заработной платы – один из главных законов, управляющих демократическими обществами. По мере того как уравниваются общественные положения, повышается плата, а по мере ее повышения уравниваются положения.

Но в наше время существует важное и печальное исключение.

Я показал в одной из предыдущих глав, как аристократия, изгнанная из политического общества, удалилась в некоторые области промышленности и утвердила там свое господство в новой форме.

Это обстоятельство сильно влияет на уровень заработной платы.

Поскольку нужно быть очень богатым, чтобы вести те крупные промышленные предприятия, о каких я говорю, то число таких предпринимателей весьма незначительно. А так как их немного, то они легко могут вступить в союз и назначать плату за труд по своему произволу.

Число же рабочих, наоборот, очень велико и постоянно растет, поскольку иногда возникают такие счастливые моменты, когда заработная плата чрезмерно поднимается и привлекает к фабрикам все окрестное население. А мы видели, что люди, избрав подобный вид труда, уже не могут его оставить, так как ум и тело их быстро приобретают такие привычки, которые их делают неспособными ко всякому другому труду. Такие люди обычно имеют мало образования, промышленных способностей и средств; поэтому они почти всецело находятся во власти своего хозяина. Когда конкуренция или какое-нибудь иное обстоятельство уменьшают прибыль этого последнего, то он имеет возможность понизить их плату почти по своему произволу и таким образом вернуть с рабочего то, чего лишил его случай.

Но предположим, что рабочие, соединившись, откажутся от работы, тогда хозяин как человек богатый может без ущерба для себя ждать, пока необходимость снова не приведет их к нему; между тем рабочим необходимо трудиться ежедневно, чтобы не умереть с голоду, ведь они не имеют иной собственности, кроме своих рук. Притеснения уже давно привели их в бедственное положение, и чем беднее они, тем легче их притеснять. Это заколдованный круг, выйти из которого рабочий не имеет возможности.

Не следует удивляться, если заработная плата в земледелии, порой поднимаясь сразу, в общем постоянно понижается, тогда как во всех других видах труда плата, возрастая медленно и постепенно, повышается.

Состояние зависимости и нищеты, в котором в наше время находится часть промышленного населения, явление исключительное и противоречащее всему окружающему. Но из-за этого нет положения более тяжелого и заслуживающего особого внимания законодателя: невозможно держать в неподвижности один класс, в то время, как движется все общество, и заставлять некоторых спокойно переносить свои нужды и желания, когда перед большинством постоянно открываются новые пути к благосостоянию.

Глава VIII

Влияние демократии на семью

Я только что рассмотрел, как у демократических народов и в частности у американцев равенство общественных положений изменяет взаимные отношения граждан.

Я намерен пойти дальше и проникнуть в среду семьи. Моя цель состоит не в том, чтобы искать здесь новых истин, а лишь в том, чтобы показать, в каком отношении стоят уже известные явления к предмету моего исследования.

Всякий знает, что теперь установились новые отношения между различными членами семьи, что расстояние, отделявшее когда-то отца от сыновей, сократилось, а отеческая власть, если не уничтожена, то изменена и ослаблена.

Нечто подобное этому, но еще в более резких формах, мы видим в Соединенных Штатах.

В Америке семьи вовсе не существует, если понимать это слово в его римском и аристократическом значении. Немногие признаки такой семьи можно найти только в первые годы, следующие за рождением детей. В это время отец без всякого противодействия пользуется домашней диктатурой, которая является необходимой вследствие беспомощности детей и оправдывается как собственными интересами последних, так и превосходством отца.

Но по мере того как молодой американец становится старше, узы сыновнего повиновения постепенно ослабевают. Будучи хозяином своих мыслей, он вскоре делается и хозяином своих поступков. В Америке не существует, собственно говоря, юности; выйдя из детства, американец делается мужчиной и начинает сам пролагать себе дорогу в жизни.

Было бы ошибочно думать, будто все это происходит вследствие внутренней борьбы, при которой сын посредством морального насилия овладевает свободой, в которой отказывает ему отец. Одинаковые привычки и принципы заставляют одного стремиться к независимости, а другого смотреть на пользование ею как на неоспоримое право.

Поэтому в первом мы не замечаем тех желчных и беспорядочных желаний, которые волнуют людей еще долго после того, как они освобождаются из-под установленной власти; второй же никогда не испытывает тех полных горечи и гнева сожалений, какие остаются после потери власти. Отцу заранее известны пределы, за которыми прекращается его власть, и, когда время приближает его к ним, он легко отказывается от нее. Сын предвидит тот определенный момент, когда его собственная воля станет для него законом; он овладевает свободой не спеша и без усилий, как достоянием, которое следует ему по праву и которого его никто не желает лишить[315].

Может, нужно будет рассмотреть, в какой связи изменения, имеющие место в семье, находятся с общественной и политической революцией, которая заканчивается на наших глазах.

Есть несколько важных общественных принципов, которые народ или применяет повсюду, или не сохраняет их нигде.

В странах с аристократической и иерархической общественной организацией власть никогда не обращается непосредственно ко всей совокупности управляемых.

Поскольку люди там зависят одни от других, то достаточно управлять только первыми; за этими следуют остальные. К семье это приложимо так же, как и ко всякой ассоциации, имеющей одного главу. У народов аристократических общество знает, собственно говоря, лишь отца. На детей власть общества распространяется только через посредство отца. Оно управляет отцом, а тот – детьми. Следовательно, отец там владеет не только естественным правом, но ему предоставляется также политическое право распоряжения. Он творец и защитник своей семьи, в то же время он ее судья и администратор.

В демократиях, где государственная власть обращается к каждому отдельному человеку среди толпы, чтобы каждого в отдельности подчинить действию общих законов, нет необходимости в указанном посредничестве. Отец в глазах закона такой же гражданин, как и его сыновья, только старше и богаче их.

Когда общественные положения очень неравны и неравенство это