Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

class="p1">Я думаю, что у демократических народов, как и у аристократических, встречаются собственники и арендаторы, но их связи там и здесь не одинаковы.

В аристократиях арендная плата взимается не одними деньгами, кроме нее требуются также почтение, преданность и услуги. В странах демократических за аренду платят только деньгами. С раздроблением родовых поместий и с уничтожением той крепкой, неизменной связи, которая соединяла дворянские семьи с землей, собственника и арендатора стал сводить только случай. Они сходятся, чтобы обсудить условия договора, а потом уже не видятся. Это два чуждых друг другу человека, которые сближаются из-за выгоды и решают дело, единственным предметом которого служат деньги.

По мере того как поместья начинают делиться и состояния рассеиваются по стране, государство наполняется людьми, старинное богатство которых клонится к упадку, и вновь разбогатевшими, потребности которых растут быстрее, чем доходы. Для всех последних имеет значение самая ничтожная прибыль, поэтому никто из них не желает поступаться каким-нибудь из своих преимуществ или лишаться какой-либо части доходов.

Когда классы сливаются и крупные состояния делаются столь же редкими, как и мелкие, тогда с каждым днем уменьшается разница в общественном положении собственника и арендатора. Первый не имеет никакого неоспоримого, естественного превосходства над вторым. Что же другое, кроме денег, может быть содержанием договора о найме между людьми равными друг другу и которые оба нуждаются?

Человек, имеющий в собственности целый округ и владеющий сотней поместий, сознает, что ему необходимо завоевать уважение многих тысяч людей; стремление к этому кажется ему делом стоящим. Чтобы достичь такой важной цели, он охотно соглашается на жертвы.

Человек, владеющий сотней десятин, свободен от подобных забот, ему нет нужды стараться о приобретении привязанности своего арендатора.

Аристократия не умирает, подобно человеку, в один день. Принципы, на которых покоилось ее существование, исчезают медленно и постепенно, пока наконец не подвергаются законодательной переработке. Еще задолго до объявления ей войны замечается, как ослабевает связь, существовавшая когда-то между высшими и низшими классами. С одной стороны, мы видим равнодушие и презрение, с другой – зависть и ненависть: отношения между богатым и бедным становятся более редкими и менее доброжелательными; арендная плата повышается. Подобное состояние еще нельзя назвать следствием демократической революции, но оно является ее предвестником, поскольку аристократия, окончательно лишенная привязанности народа, похожа на дерево с безжизненными корнями, которое чем выше, тем труднее ему устоять против ветра.

В течение последних пятидесяти лет арендная плата чрезвычайно повысилась не только во Франции, но и в большей части Европы. Небывалые успехи, сделанные в тот же период земледелием и промышленностью, недостаточно объясняют, на мой взгляд, данное явление. Нужно искать более важную и глубокую причину. Я думаю, что она кроется в демократических учреждениях, принятых многими европейскими народами, и в демократических стремлениях, в большей или меньшей степени волнующих все другие.

Мне не раз приходилось слышать ликования английских крупных собственников по поводу того, что в настоящее время они получают гораздо больше дохода со своих поместий, чем их отцы.

Может быть, они и имеют основание радоваться, но, конечно, они сами не знают, чему радуются. Они воображают, будто получают чистую прибыль, между тем производят только обмен. За наличные деньги они уступают свое влияние, и то, что приобретают в виде денег, то скоро теряют в виде власти.

Есть еще другой признак, по которому легко можно узнать, что великая демократическая революция наступает или готовится.

В Средние века все земли отдавались в вечное пользование, или по крайней мере на весьма продолжительные сроки. Изучая домашнюю экономию того времени, мы замечаем, что арендные сроки на девяносто девять лет встречаются там чаще, чем у нас сроки на двенадцать лет.

Тогда верили в бессмертие семей; общественные положения казались навсегда установленными и общество выглядело таким неподвижным, что ни у кого не возникало мысли, чтобы в его среде что-нибудь могло измениться.

В века равенства ум человеческий принимает иное направление. Он легко представляет, что ничего не стоит на месте, и человеком овладевает мысль о превратности всего существующего.

При таком настроении собственник и арендатор чувствуют какой-то инстинктивный страх к долгосрочным обязательствам. Они боятся быть когда-нибудь стесненными тем договором, из которого в настоящее время извлекают выгоду. Они находятся в смутном ожидании какого-либо внезапного и непредвиденного изменения в их положении. Они боятся самих себя, опасаются, что при перемене их вкусов и наклонностей им не пришлось бы жалеть о невозможности отказаться от того, что составляло предмет их желаний. Действительно, они имеют основание бояться, поскольку в века демократии среди всеобщего движения самым большим непостоянством отличается человеческое сердце.

Глава VII

Влияние демократии на заработную плату

Большая часть замечаний, которые я сделал выше, рассказывая о слугах и господах, может быть отнесена к хозяевам и рабочим.

По мере того как правила, созданные общественной иерархией, перестают уже строго соблюдаться, когда знатные опускаются с высоты своего положения, а мелкие люди возвышаются, и когда бедность, как и богатство, перестают быть наследственными, тогда с каждым днем делается заметнее, как уменьшается в глазах общественного мнения расстояние, отделявшее рабочего от хозяина.

Рабочий проникается сознанием высокого значения своих прав, собственного будущего, достоинства; его начинает волновать незнакомое ему раньше честолюбие и новые желания; его осаждают новые потребности. Его взоры, полные зависти, постоянно обращены на прибыль того, кто пользуется его трудом. Чтобы заставить последнего разделить с ним эту прибыль, он старается продать свой труд за самую высокую цену, что в конце концов ему и удается.

В демократических странах, как и везде, во многих видах промышленности предприятия ведутся с незначительными издержками людьми, богатство и образование которых не превышают уровня, на каком находятся люди, на них работающие. Число таких предпринимателей очень велико, интересы их различны, поэтому им сложно сговориться и соединить свои силы.

С другой стороны, почти все рабочие имеют средства, позволяющие им отказываться от работы в том случае, когда предприниматель не соглашается на условия, на которые они смотрят как на справедливое вознаграждение за свой труд.

Таким образом, в этой непрерывной борьбе двух классов из-за заработной платы силы разделены и успех изменчив.

Можно даже предположить, что в конце концов интересы рабочих восторжествуют, поскольку тот уровень заработной платы, которого они уже добились, делает их с каждым днем менее зависимыми от хозяев, а по мере того, как они становятся независимее, они могут успешнее бороться за повышение заработной платы.

Я возьму для примера такой вид промышленной деятельности, который и теперь является самым распространенным как у нас, так и у других