Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Промышленная аристократия почти никогда не живет среди промышленного населения, которое от нее зависит: ее цель не управлять им, а пользоваться его трудом.

Такая аристократия не может иметь значительного влияния на людей, зависящих от нее, если иногда она приобретает это влияние, то тотчас же его и теряет; она не умеет ни желать, ни действовать в этом смысле. Землевладельческая аристократия прошедших веков была принуждаема законом или сама считала своей обязанностью оказывать помощь слугам и облегчать их бедствия. Промышленная же аристократия наших дней, превратив в нищих людей, которыми она пользуется, и уничтожив в них человеческое достоинство, предоставляет их во время кризисов заботам общественной благотворительности. Все это является естественным следствием сказанного выше. Между рабочим и предпринимателем отношения частые, но истинной ассоциации нет.

Проанализировав все, я думаю, что промышленная аристократия, возвышение которой происходит на наших глазах, одна из самых жестких, какие существовали когда-либо, но в то же время она одна из самых ограниченных и безопасных.

Однако на эту сторону дела более всего должны быть обращены внимание и опасение друзей демократии, ведь если постоянное неравенство и аристократия снова проникнут в мир, то можно заранее предсказать, что они изберут именно этот путь.

Отдел третий

Влияние демократии на нравы

Глава I

Как равенство сословий влияет на смягчение нравов

Мы замечаем, как уже нескольких веков постепенно сглаживаются сословные неравенства и в то же время наблюдаем смягчение нравов. Одновременны ли только оба эти явления, или между ними существует скрытая связь, в силу которой одно не может быть без другого?

Есть несколько причин, способствующих смягчению нравов, но самой важной из них мне кажется равенство состояний. Равенство и смягчение нравов, по моему мнению, такие явления, которые не только существуют одновременно, но еще находятся во взаимной связи.

Когда баснописцы желают заинтересовать нас действиями животных, то последние наделяются ими человеческими мыслями и страстями. Точно так же поступают и поэты, рассказывая о гениях и ангелах.

Мы остаемся глухими к самому глубокому несчастью, какое только в состоянии представить наш ум, и к самой чистой радости, какую может испытать наше чувство, если под чужими чертами не изображаемся мы сами.

Это замечание как нельзя лучше относится к предмету, занимающему нас сейчас.

В аристократическом обществе, когда общественное положение человека неизменно определено по имуществу и рождению, члены каждого класса смотрят на себя как на детей одной семьи, и поэтому в своих взаимных отношениях проявляют такую симпатию, какой нельзя найти в той же мере у граждан демократии.

Но не то мы видим во взаимных отношениях различных классов.

У аристократического народа каждое сословие имеет собственные мнения, чувства, право, обычаи, особое существование. Таким образом, члены одного сословия сильно отличаются от членов другого: они по-разному мыслят и чувствуют и едва сознают свою связь с остальным человечеством.

Следовательно, они не в состоянии понять того, что чувствуют другие, ни судить о них со своей точки зрения.

Иногда, впрочем, можно встретить у них горячую взаимную поддержку, но это не противоречит сказанному выше.

То же самое аристократическое устройство, которое сделало столь различными существа одного и того же рода, соединило их самой тесной политической связью.

Хотя крепостной, естественно, и не интересовался судьбой благородных, тем не менее считал себя обязанным выказывать преданность тому из них, кто был его господином; равным образом, господин, хотя считал себя принадлежащим к другой породе, однако признавал, что долг и честь обязывают его защищать, даже с опасностью своей жизни, тех, кто жил в его владениях.

Очевидно, что эти взаимные обязательства вытекали из права не естественного, а политического, и явились следствием общественного строя, но не гуманности. Когда возникала потребность в поддержке, то она оказывалась не человеку, а вассалу или сеньору. Феодализм развил чувство сострадания к отдельным лицам, но не ко всему человечеству. Он внес в нравы более великодушия, чем мягкости, и хотя давал примеры геройского самопожертвования, однако не произвел истинной симпатии, поскольку она возможна только между людьми подобными, а в аристократические времена человек видит себе подобных лишь в членах своего сословия.

Когда средневековые хроникеры, которые по своему рождению или воспитанию принадлежали к аристократии, повествуют о трагическом конце благородного человека, то история их проникнута чувством бесконечной скорби, между тем они спокойно и хладнокровно рассказывают о резне и мучениях, каким подвергался простой народ.

Это не значит, что эти писатели питали какую-нибудь закоренелую ненависть или систематическое презрение к народу. Война между различными классами государства тогда еще не была объявлена. Ими руководил скорее инстинкт, чем страсть. Поскольку у них не было ясного представления о страдании простого человека, то они мало интересовались его судьбой.

То же мы встречаем и у простого народа, лишь только разрывается феодальная связь. Те самые века, которые видели столько примеров геройского самопожертвования со стороны вассалов для своих сеньоров, были в то же время свидетелями неслыханных зверств, совершавшихся порой низшими классами над высшими.

Не следует думать, что это взаимное бессердечие имеет источником только отсутствие порядка и просвещения, ведь следы его мы видим и в следующие века, достаточно просвещенные и с прочно установленным порядком, но еще сохранившие аристократическое устройство.

В 1675 году низшие классы Бретани протестовали по поводу нового налога. Это возмущение было подавлено неслыханно жестокими мерами. Вот как рассказывает об этих ужасах мадам де Севинье в письме к своей дочери:

«Роше, 3 октября 1675 года.

Боже, как забавно твое письмо из Э., милая дочь. Перечитывай по крайней мере свои письма, прежде чем отправлять их. Подивись сама их приятности и утешь себя этим удовольствием за труд, который ты употребляешь на то, чтобы столько писать. Итак, ты поцеловала весь Прованс? Было бы не особенно приятно поцеловать всю Бретань, по крайней мере для того, кто не любит запаха вина. Хочешь ли узнать реннские новости? Здесь установлен налог в сто тысяч экю, и если эта сумма не будет собрана за двадцать четыре часа, то ее удвоят и соберут с помощью солдат. Все жители целой большой улицы выгнаны из своих домов, и запрещено под страхом смертной казни давать им кров, так что можно было видеть, как эти несчастные: только что родившие женщины, старики, дети – со слезами бродили около города, не зная, куда деться, без крова и без пищи. Третьего дня колесовали зачинщика этой истории и расхищения гербовой бумаги; его четвертовали, и все его четыре четверти были выставлены в четырех