Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

если же я храню упорное молчание, то он воображает, будто я глубоко задумался над теми истинами, которые он мне излагает; когда, наконец, я скрываюсь от его преследований, то он предполагает, что меня зовет какое-нибудь срочное дело. Этот человек до тех пор не поймет, что он надоел мне, пока я сам не скажу ему этого, так что я могу спастись от него, только став его смертельным врагом.

Удивляет, что этот же самый человек, будучи перенесен в Европу, вдруг делается боязливым и осторожным в своих отношениях, что теперь мне так же трудно его не обидеть, как прежде было сложно вызвать его неудовольствие. Эти два столь различные результата суть произведения одной и той же причины.

Демократические учреждения прививают людям очень высокое мнение о самих себе и об их отечестве. Американец покидает свою страну с чувством гордости. Он приезжает в Европу и сразу замечает, что там вовсе не так заняты Соединенными Штатами и населяющим их великим народом, как он это воображал. Это начинает его раздражать.

Американец слышал раньше, что в нашем полушарии существует неравенство состояний. И действительно, он замечает, что у европейских народов следы классовых различий еще не совсем стерлись, там богатство и рождение сохраняют за собой какие-то привилегии, не признать которые ему так же трудно, как и точно определить. Подобное явление его удивляет и беспокоит, поскольку оно для него ново. Ничто из виденного им в своей стране не помогает ему понять его. Он не знает, какое место ему следует занять в данной иерархии, наполовину распавшейся, среди этих классов, различие которых еще достаточно для того, чтобы они питали взаимное презрение и ненависть, и которые в то же время настолько близки, что он постоянно может их смешивать. Он боится занять слишком высокое, а еще более слишком низкое место. Эта двойная опасность постоянно держит его ум в напряжении и стесняет как действия, так и речь.

Американцу известно, что европейский церемониал изменяется до бесконечности, сообразно общественному положению человека. При воспоминании об этом прошлом он окончательно теряется, и тем более боится не получить должного ему уважения, не зная точно, в чем оно выражается. Он держит себя как человек, против которого замышляют всевозможные козни. Общество людей служит для него не развлечением, а напротив, ставит его в серьезные затруднения. Он взвешивает малейший ваш поступок, пытливо смотрит вам в лицо и тщательно анализирует каждое ваше слово, боясь, не заключает ли оно какого-нибудь скрытого, оскорбительного для него намека. Я думаю, что не найдется деревенского дворянина, который бы с такой придирчивостью следил за правилами обходительности, как американец: он старается выполнять мелкие детали этикета и не терпит, если какое-нибудь из них не соблюдается по отношению к нему. Он одновременно и мелочно вежлив, и требователен, ему хотелось бы соблюдать меру, но он боится впасть в преувеличение, и поскольку он не знает границ между тем и другим, то и сохраняет неловкую и высокомерную сдержанность.

Но это еще не все. А вот особое свойство человеческого сердца.

Американец постоянно говорит о том удивительном равенстве, какое господствует в Соединенных Штатах, он им очень гордится за свое отечество, но для себя втайне недоволен им и старается показать, что сам составляет исключение из общего правила, которое прославляет.

Не найдется ни одного американца, который не стремился бы производить свой род от первых основателей колоний, а что касается отпрысков знаменитых английских фамилий, то мне кажется, что вся Америка заселена ими. Когда богатый американец приезжает в Европу, то первая его забота – окружить себя всевозможной пышностью и роскошью. Он так боится, чтобы в нем не признали простого гражданина демократии, что изворачивается, чтобы только являться перед вами каждый день все в новом блеске своего богатства. Он поселяется в лучшей части города и постоянно окружен целым штатом слуг.

Мне приходилось слышать от одного американца жалобы на то, что в первых парижских салонах встречается слишком разнородное общество; вкус, господствующий там, казался ему недостаточно чистым, и он ловко давал заметить, что, по его мнению, в этих салонах недостает изящества манер. Он не мог привыкнуть видеть ум, заключенный таким образом в пошлую оболочку.

Подобные контрасты не должны нас удивлять. Если бы в Соединенных Штатах следы аристократических различий не исчезли, то американцы были бы не так просты и снисходительны в своем отечестве и не так требовательны у нас.

Глава IV

Вывод из трех предыдущих глав

Если люди склонны к чувству сострадания в своих взаимных несчастьях, если их постоянно сближают непринужденные и частые отношения и в то же время не разъединяет никакое предубеждение, то не трудно понять, что в случае нужды они всегда окажут друг другу взаимную поддержку. Когда американец просит о помощи своих ближних, то очень редко бывает, чтобы они ему отказали; напротив, я не раз замечал, что они оказывали ее и без просьбы с большим усердием.

Случится ли какая-нибудь неожиданная беда на проезжей дороге, тотчас отовсюду бегут на помощь к тому, с кем она произошла; поразит ли вдруг большое несчастье какую-нибудь семью, сейчас же раскрываются сотни кошельков неизвестных людей, и умеренные, но многочисленные пожертвования спасают ее от угрожающей нищеты. У самых цивилизованных народов случается, что бедняк бывает так же одинок среди толпы, как дикарь в своем лесу. Подобное явление трудно встретить в Соединенных Штатах. Постоянно холодные и часто даже грубые в своем обращении американцы почти никогда не бывают бесчувственными, если они не спешат сами со своими услугами, зато никогда не откажут, если к ним обратятся.

Сказанное сейчас не противоречит тому, что я выше говорил об индивидуализме; я думаю, напротив, что то и другое находятся в связи.

Равенство сословий, создавая в человеке чувство независимости, в то же время указывает ему на его слабость; хотя человек свободен, но предоставлен тысяче случайностей; опыт показывает ему, что, хотя он и не нуждается в постоянной помощи других, но может наступить такой момент, когда обойтись без нее будет почти невозможно. В Европе мы ежедневно видим, что люди одной профессии охотно помогают друг другу, они подвергаются одинаковым несчастьям и этого достаточно, чтобы заставить их искать защиты от них во взаимной поддержке, как бы жестоки и эгоистичны ни были сами эти люди. Поэтому когда одному из них угрожает опасность, то остальные, если могут небольшим временным пожертвованием или посредством внезапного порыва избавить его от беды, всегда пытаются это сделать. Это не значит, что они