Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Когда каждый старается менять место, когда неограниченная конкуренция открыта для всех, а в демократической суматохе богатства накапливаются и разлетаются в одно мгновение, то в человеческом уме возникает мысль о неожиданном и легко достающемся счастье, об огромных богатствах, приобретаемых и теряемых, картина удачи во всех ее формах. Неустойчивость общественного устройства благоприятствует естественной неустойчивости желаний. Среди этих постоянных колебаний судьбы настоящее вырастает и заслоняет собой будущее, которое стушевывается; люди не хотят загадывать дальше завтрашнего дня.

В тех странах, где по несчастному стечению обстоятельств неверие и демократия встречаются, философы и правители должны стараться отодвинуть в глазах людей цель их деятельности; в этом заключается их задача.

Моралист, не расходясь с духом своего времени и страны, должен учить, как устоять против него. Пусть он каждый день пытается доказать современникам, что даже среди окружающего их волнения гораздо легче, чем они предполагают, задумывать и выполнять долговременные проекты. Пусть он покажет, что хотя человечество изменилось, однако способы, с помощью которых люди могут приобретать блага этого мира, остались прежние, и что у демократических народов, как и везде, достигнуть полного удовлетворения общей жажды счастья можно, только не поддаваясь тысяче мелких, повседневных, мимолетных желаний.

Не менее определенна и задача правителей.

Всегда важно, чтобы правители народов не упускали из виду будущего, но в века демократии и неверия это еще необходимее, чем в другое время. Действуя таким образом, правители демократии не только приводят в хорошее состояние общественные дела, но своим примером учат и простых граждан решать их частные проблемы.

Особенно они должны стараться, насколько это возможно, изгнать из политического мира случайность.

Внезапное и незаслуженное возвышение придворного в аристократической стране производит лишь мимолетное впечатление, потому что здесь вся совокупность учреждений и верований заставляет человека медленно двигаться тем путем, с какого он не может сойти.

Но нет ничего гибельнее подобных примеров, когда они представляются демократическому народу. Они окончательно выталкивают его на ту наклонную плоскость, куда все увлекает его. Поэтому во времена скептицизма и равенства следует особенно тщательно остерегаться, чтобы место знания и заслуг не заняла любовь народа или правителя, которую дает или отнимает случай. Желательно, чтобы успех всегда являлся наградой трудам, чтобы не было доступной славы и честолюбию не приходилось долго сосредоточивать свое внимание на цели, прежде чем достигнуть ее.

Правительства должны стараться снова возбудить в людях интерес к будущему, интерес, которого уже не внушают им ни религия, ни общественный строй; они должны не на словах, а на деле каждый день показывать гражданам, что богатство, слава, власть бывают наградой за работу, что великие успехи увенчивают собой только долгие стремления, что без труда нельзя приобрести ничего прочного.

Когда люди привыкают задолго предвидеть и надеяться на то, что должно случиться с ними на земле, то им всегда трудно удержать свои помыслы в тесных пределах земной жизни, и они охотно переходят их, желая заглянуть еще дальше в будущее.

Я не сомневаюсь, что, приучая граждан думать о будущем в этой жизни, можно постепенно, незаметно для них самих, приблизить их к религиозным верованиям.

Таким образом, средство, которое до известной степени позволяет людям обходиться без религии, является, быть может, единственным, какое только остается нам, чтобы долгим обходным путем вести человечество к вере.

Глава XVIII

Почему американцы уважают честный труд

В демократии, где нет родовых богатств, каждый или трудится, чтобы жить, или трудился, или родился от людей, которые работали. Идея труда как необходимого, естественного и почетного условия человеческой жизни представляется человеческому уму повсюду, куда ни взглянешь.

У этих народов труд не только не презирается, но его уважают; предубеждение существует в его пользу, а не против него. В Соединенных Штатах богатый человек считает своей обязанностью перед общественным мнением посвящать свое свободное время какому-нибудь торговому или промышленному делу, или исполнению общественных обязанностей. Он был бы невысокого мнения о себе, если бы пользовался жизнью лишь для того, чтобы жить. Много богатых американцев приезжают в Европу именно с целью избавиться от этой обязанности трудиться: в Старом Свете они находят остатки аристократических обществ, среди которых праздность еще пользуется уважением.

Равенство не только окружает уважением идею труда вообще, оно высоко ставит идею труда, приносящего прибыль.

В аристократии презирают, собственно говоря, не сам труд, а работу для прибыли. Труд считается почетным, если к нему побуждает честолюбие или добродетель. И в аристократии постоянно случается, что трудящийся ради славы не равнодушен и к приманке выгоды, но эти два желания встречаются только в глубочайших тайниках его души, и тот пункт, где они соединяются, он тщательно скрывает от всех. Он готов даже лицемерить перед самим собой. В аристократических странах нет чиновника, который не высказывал бы желания бескорыстно служить государству. Их жалованье – это мелочь, о какой они порой мало думают, и всегда делают вид, будто совсем не думают.

Таким образом, идея выгоды стоит отдельно от идеи труда.

В демократических обществах, напротив, связь этих двух идей всегда очевидна. Когда стремление к богатству становится общим, имущества незначительны и необеспеченны, а каждому нужно приумножить свои средства и готовить новые для детей, тогда для всех ясно, что именно выгода побуждает их к труду, если не исключительно, то по крайней мере отчасти. Даже те, кто трудится прежде всего для славы, – даже они неизбежно свыкаются с мыслью, что они трудятся не ради ее одной, и открывают, что, как бы то ни было, к желанию прославиться у них присоединяется и желание жить.

С той минуты, когда, с одной стороны, труд начинает казаться всем гражданам почетной необходимостью человеческой жизни, с другой стороны, работа всегда производится всецело или отчасти в виду платы, тогда исчезает огромное расстояние, разделявшее различные профессии в аристократическом обществе. Если они и не все одинаковы, то по крайней мере все имеют общие черты.

Нет профессий, в которых работали бы не для денег. Общая всем им плата дает им семейное сходство.

Это объясняет взгляды американцев на различные профессии.

В Америке слуги не считают для себя унизительным свой труд, ведь вокруг них все работают. Они не находят унизительной и мысль, что они получают жалованье, – ведь и президент Соединенных Штатов работает за плату. Ему платят за то, что он управляет, а им за то, что они прислуживают.

В Соединенных Штатах есть профессии более или менее тяжелые, более или менее прибыльные, но нет ни высших, ни низших. Всякое честное занятие уважается.