Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

желания, о высших наслаждениях, которые дает только добродетель, об истинном счастье, сопровождающем ее.

Вернувшись домой, он не бросается к счетным книгам, а открывает Священное Писание. Там он находит возвышенные или трогательные изображения величия и благости Творца, беспредельного великолепия его созданий, высокого назначения людей, их обязанностей и прав на бессмертие.

Таким образом, американец время от времени скрывается, так сказать, от самого себя, отрывается на мгновение от мелких страстей, волнующих его жизнь, и преходящих интересов, наполняющих ее, и сразу входит в идеальный мир, в мир возвышенного, чистого, вечного.

В другом месте этой книги я разбирал причины, которыми следует объяснять стойкость политических учреждений Америки, и одной из главных назвал религию. Теперь, рассматривая отдельного гражданина, я опять встречаю ее и вижу, что для каждого отдельного гражданина она так же полезна, как и для всего государства.

Американцы на деле доказывают, что они понимают всю необходимость возвысить демократию при помощи религии. Взгляд их на себя в этом отношении – истина, которой должны проникнуться все демократические народы.

Я уверен, что общественный и политический строй народа располагает его к известным верованиям и склонностям, в которых потом он и остается твердым, и в то же время отклоняется от других убеждений, без всякого труда и сомнения с его стороны.

Искусство законодателя заключается в том, чтобы вначале хорошо распознать эти склонности человеческого общества и понимать, когда усилиям граждан следует помочь, а когда, напротив, нужно задержать их. Его обязанности меняются в зависимости от времени. Неизменна только цель, к которой всегда должно идти человечество, а средства достигнуть ее постоянно меняются.

Если бы я родился во время аристократии, в среде такого народа, где наследственное богатство одних и безысходная нищета других одинаково не допускают у людей мысли о лучшей участи и держат души как бы застывшими в созерцании иного мира, то у такого народа я считал бы необходимым, насколько можно, пробудить сознание новых потребностей; я постарался бы открыть самые быстрые и легкие средства удовлетворить эти вновь народившиеся потребности, и, направляя величайшие усилия ума на изучение физического мира, старался бы возбудить в нем стремление к благосостоянию.

Если бы некоторые слишком пылко бросились в погоню за богатством и обнаружили исключительную любовь к материальным наслаждениям, то я и в этом не видел бы большой беды: эти отдельные черты скоро стерлись бы в общем целом.

Другие задачи у законодателя в демократии.

Дайте демократическим народам просвещение и свободу и предоставьте их себе. Они сами легко сумеют извлечь все блага, какие только может дать этот мир; доведут до совершенства полезные искусства и с каждым днем будут делать свою жизнь более удобной и приятной; сам общественный строй толкает их в эту сторону. Я не боюсь, что они остановятся.

Но когда стремлению к богатству, хотя и честными и законными средствами, человек отдается с увлечением, то можно предположить, что вскоре его высшие способности заглохнут, что, стараясь улучшить все вокруг себя, он сам наконец опустится ниже. В этом, а не в чем другом, заключается опасность.

Следовательно, в демократии как законодатели, так и все честные и просвещенные граждане, должны неустанно стараться возвысить души и поддерживать в них стремление к небу. Все, кто интересуется будущностью демократических обществ, должны соединиться и постоянно дружно работать для распространения в них стремления к беспредельному, чувства возвышенного и любви к духовным радостям.

Если же, среди других мнений, вы встретите в демократическом народе и некоторые из тех вредных теорий, какие стараются убедить, будто все погибает вместе с телом, то на их проповедников вы должны смотреть как на естественных врагов этого народа.

В материалистах меня поражает многое. Их доктрины мне кажутся опасными, а их гордость возмущает меня. Если их система и может чем-нибудь быть полезна человеку, так это, вероятно, тем, что внушает ему скромное мнение о себе. Но в них этого не видно, и, считая доказанным, что они напоминают животных, они выглядят так гордо, словно убедили, что они боги.

Материализм у всех народов является опасной болезнью человеческого духа, но особенно опасен он среди демократического народа, потому что соответствует пороку, наиболее обыкновенному у такого народа.

Демократия развивает стремление к материальным наслаждениям. Это стремление, вытесняя все остальные, скоро приводит человека к уверенности, что нет ничего, кроме материи. Материализм, в свою очередь, решительно и с безумным пылом увлекает их к этим самым наслаждениям. Таков фатальный круг, в который все толкает демократические народы. Хорошо, если они заметят опасность и удержатся.

Большая часть религий представляет только общеприменимые, простые и практичные способы внушить людям веру в бессмертие души. В этом-то и заключается величайшая выгода, какую извлекает демократический народ из религии; именно это и делает ее для него более необходимой, чем для всех других.

Когда религия глубоко пустила корни в недрах демократии, берегитесь колебать ее; напротив, заботливо храните ее, как драгоценнейшее наследие аристократических веков, и не старайтесь отнимать у людей их старые верования и заменять их новыми, потому что при переходе от одной веры к другой душа на мгновение окажется свободной от всяких верований, и тогда любовь к материальным наслаждениям может разрастись и завладеть ею безраздельно.

Конечно, вера в переселение душ ничем не разумнее материализма; при всем том, если бы демократии было необходимо выбирать между тем и другим, я бы не колебался и решил, что, когда граждане верят в будущее переселение своей души в свинью, они не так рискуют опуститься до степени животных, как в том случае, когда они совсем не верят в ее существование.

Вера в духовное и бессмертное начало, на время соединенное с материей, настолько необходима для величия человека, что производит благотворное влияние даже и тогда, когда она не соединена с верой в награды и наказания и когда ограничивается уверенностью, что после смерти божественное начало, заключающееся в человеке, сливается с Богом или переходит в другое существо.

Даже в этом случае люди видят в теле только второстепенную и низшую часть нашего существа; даже подчиняясь ему, они презирают его, между тем как к духовной части человека они чувствуют естественное уважение и тайное благоговение даже в том случае, если порой и отказываются подчиниться ей. Уже одно это дает их мыслям возвышенное направление и заставляет бескорыстно и независимо от внешних побуждений стремиться к чистоте чувств и высоте помыслов.

Неизвестно, было ли у Сократа и его школы четко определенное представление о том, что должно случиться с человеком после смерти, но они были убеждены, что душа