Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

века демократии, когда обязанности каждого индивидуума по отношению к виду гораздо яснее, преданность отдельному человеку встречается реже.

Узы человеческих привязанностей делаются шире, но слабее.

В среде демократических наций постоянно выдвигаются из неизвестности новые роды, другие постоянно снова погружаются туда, а все остающиеся меняют свой вид; нить времени ежеминутно прерывается, и след минувших поколений исчезает. О предках скоро забывают и не имеют никакой идеи о потомках. Только самые близкие удостаиваются внимания.

Когда каждый класс сближается и смешивается с другими, то его члены становятся равнодушными и чуждыми друг другу.

Аристократия составила из всех граждан длинную цепь, восходящую от крестьянина до короля; демократия разрывает ее и каждое звено ставит отдельно.

По мере того как растет равенство, встречается все больше людей, которые не очень богаты и сильны, чтобы иметь влияние на судьбу себе подобных, но приобрели или сохранили такое образование и богатство, что сами могут им довольствоваться. Эти люди никому ничем не обязаны и ни от кого ничего не ждут, они привыкают видеть себя всегда особняком и воображают, будто их участь зависит лишь от них самих.

Таким образом, демократия не только заставляет каждого забывать о предках, но она скрывает от него и потомков и разобщает его с современниками; она постоянно возвращает его в себя самого и угрожает всецело замкнуть его в его собственном опустевшем сердце.

Глава III

Почему после демократической революции индивидуализм сильнее, чем в любое другое время

Эта разобщенность людей друг от друга и вытекающий из нее эгоизм особенно бросаются в глаза в тот момент, когда демократическое общество окончательно устанавливается на развалинах аристократии.

Эти общества не только заключают в себе множество свободных граждан, но с каждым днем они пополняются людьми, которые, буквально вчера добившись свободы, опьянены своей новой властью. Преисполнившись гордого доверия к собственным силам, эти люди не могут представить, чтобы им когда-нибудь пришлось обратиться к ближним за помощью, и не скрывают, что они ни о чем, кроме самих себя, не думают.

Обычно аристократия падает только после долгой борьбы, в течение которой разгорается непримиримая вражда между различными классами. Эти страсти переживают победу, и в демократическом смешении, наступающем вслед за ней, можно проследить остатки их.

Граждане, которые в разрушенной иерархии занимали первые места, не могут быстро забыть о своем прежнем величии и долго еще смотрят на себя как на иностранцев в среде нового общества. В равных им согражданах, которых дает им это общество, они видят притеснителей, участь которых не может возбуждать сочувствия; своих прежних равных они потеряли из виду и уже не чувствуют себя связанными с их судьбой общими интересами; таким образом каждый отходит в сторону с мыслью, что ничего не остается, как ограничиться своими делами. Напротив, те, кто прежде занимал нижние ступени общественной лестницы, которых революция вдруг подняла до среднего уровня, наслаждаются вновь приобретенной свободой не без тайной тревоги. Замечая рядом с собой кого-нибудь из своих прежних господ, они бросают на них торжествующие, но вместе с тем боязливые взгляды и сторонятся от них.

Таким образом, наибольшая склонность к разобщению обнаруживается среди граждан именно при зарождении демократического общества.

Демократия побуждает людей не сближаться с подобными себе, но демократические революции порождают стремление бежать от них и в среде равенства увековечивают вражду, порожденную неравенством.

Великое преимущество американцев заключается в том, что они пришли к демократии без демократических революций и не стали, а родились равными.

Глава IV

Как американцы борются с индивидуализмом при помощи свободных учреждений

Деспотизм, трусливый по природе, в разобщении людей видит залог своей прочности и обычно прилагает все усилия, чтобы разъединить их. Ни один порок человеческого сердца не пользуется таким его благоволением, как эгоизм: деспот охотно прощает подданным, если они не любят его, лишь бы только они не любили друг друга. Он не просит их помогать ему управлять государством, ему достаточно того, что они не стремятся управлять собой. Тех, которые стараются соединить свои усилия для общего блага, он называет мятежными и беспокойными умами, а добрыми гражданами называет, извращая естественный смысл слов, тех, кто замыкается в себе.

Таким образом, деспотизм порождает как раз те же пороки, каким благоприятствует и равенство. Эти две вещи гибельно дополняют и поддерживают друг друга.

Равенство ставит людей рядом, не соединяя их общей связью. Деспотизм воздвигает между ними преграды и разделяет их. Первое побуждает их не думать о ближних, второй делает индифферентизм общественной добродетелью.

Поэтому деспотизм, опасный в любое время, должен внушать боязнь в века демократии.

Легко видеть, что в эти века свобода особо необходима людям.

Когда гражданам приходится заниматься общественными делами, то это выводит их из сферы частных интересов и время от времени заставляет забывать о себе.

Как только они начинают сообща обсуждать общие проблемы, каждый понимает, что он не так независим от своих сограждан, как думал прежде, что надо и самому помогать им, чтобы пользоваться их помощью.

Когда управляет народ, нет ни одного человека, который не чувствовал бы значения общественной благосклонности и не старался завоевать ее, снискав любовь и уважение тех, среди кого ему приходится жить.

Тогда многие чувства, леденящие сердца и разъединяющие людей, должны отступать на задний план и таиться в глубине души. Гордость скрывается, презрение не смеет показаться на свет, эгоизм боится самого себя.

При свободном правительстве, когда большая часть общественных должностей – выборные, тогда все, чьи высокие помыслы или беспокойные стремления не находят простора в частной жизни, чувствуют, что не могут обойтись без окружающего их населения.

Тогда случается, что человек начинает думать о ближних из-за честолюбия и видит свою выгоду в том, чтобы ради них забывать о себе. Я знаю, что здесь мне могут указать на всевозможные интриги, порождаемые выборами, на бесчестные средства, которыми пользуются кандидаты, и на клевету, распускаемую их противниками. Выборы – повод к вражде, и он представляется тем чаще, чем чаще происходят выборы.

Это, без сомнения, великое зло, но оно преходяще, между тем как благодеяния, находящиеся вместе с ним, остаются навсегда.

Желание быть выбранным в данное время может многих вовлекать в борьбу, но впоследствии оно побуждает всех помогать друг другу; если и бывает, как частный случай, что выборы ссорят двух друзей, то выборная система в целом постоянно сближает граждан, которые иначе всегда оставались бы чуждыми друг другу. Свобода создает распри, а деспотизм – общее равнодушие.

С индивидуализмом, который порождался равенством, американцы боролись при