Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

Вы не встретите людей настолько ограниченных и легкомысленных, чтобы не видеть, что крайности политической свободы могут вредить спокойствию, имущественной безопасности и жизни частных лиц. Наоборот, опасности, которыми угрожает нам равенство, замечают лишь люди внимательные и дальновидные, да и они избегают указывать на них. Они знают, что несчастья, каких они опасаются, далеки, и утешаются, что они выпадут на долю только будущим поколениям, о которых наше поколение не особенно беспокоится. Бедствия, которые порой несет с собой свобода, действуют непосредственно, они для всех очевидны и все в большей или меньшей степени чувствуют их. Расстройства, которые может породить крайнее равенство, обнаруживаются постепенно; они проникают в общественный организм, и в то время, когда достигают наивысшей силы, привычка уже притупила чувствительность к ним.

Благодеяния, которые приносит свобода, осознаются только впоследствии, и порождающую их причину легко упустить из виду.

Выгоды равенства дают себя чувствовать сейчас же, а что они исходят из этого источника – можно видеть каждый день.

Политическая свобода время от времени дает известному числу граждан высшие радости.

Равенство приносит каждому ежедневно массу мелких наслаждений. Прелести равенства ощущаются постоянно и доступны всем. Самые возвышенные души не равнодушны к ним и в них же находят наслаждение и самые низменные. Следовательно, страсть, внушаемая равенством, должна быть одновременно и сильной, и общей.

Люди не могут наслаждаться политической свободой, не купив ее ценой некоторых жертв, ее всегда приобретают после долгих усилий. Между тем наслаждения, приносимые равенством, сами предлагают себя; их создает, по-видимому, всякий мелкий случай частной жизни, и, чтобы пользоваться ими, нужно только жить.

Демократические народы любят равенство всегда, но бывают эпохи, когда их любовь к нему доходит до безумия. Это происходит в тот момент, когда старая общественная иерархия, давно уже расшатанная, с последней внутренней борьбой окончательно рушится, и преграды, разделявшие граждан, наконец падают. Тогда люди бросаются на равенство как на добычу и привязываются к нему как к драгоценности, которую хотят у них отнять. Любовь к равенству со всех сторон проникает в человеческое сердце, разрастается там и переполняет его. Не говорите тогда им, что, отдаваясь так слепо исключительной страсти, они вредят более дорогим интересам; они глухи. Не указывайте им на свободу, ускользающую из их рук, пока они заняты другим; они слепы или, вернее, во всем мире видят лишь одно благо, которого стоит желать.

Предыдущее приложимо ко всем демократическим нациям, последующее имеет в виду только нас самих.

У большей части современных наций, и в частности у всех народов материка Европы, идея свободы и стремление к ней начали появляться и развиваться с того времени, когда стали сглаживаться различия между сословиями, и были всегда последствием этого растущего равенства. Абсолютные монархи больше всех потрудились над уничтожением сословных различий среди своих подданных. У этих народов равенство шло впереди свободы, оно имело уже за собой прошлое, когда свобода была еще новинкой; первое успело создать соответствующие мнения, обычаи, законы, когда вторая сама только появлялась на свет.

Таким образом, свобода существовала еще только в идеях и стремлениях, тогда как равенство вошло уже в привычки, господствовало в нравах и налагало отпечаток на мелкие житейские дела. Чему же удивляться, если наши современники второе предпочитают первой?

Я думаю, что демократические народы имеют естественное стремление к свободе, предоставленные самим себе, они ищут, любят ее, им больно лишиться ее. Но к равенству они питают пламенную страсть, вечную, ненасытную, непреодолимую. Они желают равенства вместе со свободой, но если это им недоступно, то хотят его даже в рабстве. Они перенесут нищету, угнетение, варварство, но не аристократию.

Это верно всегда, но особенно в наше время. Всякий человек и всякая власть, которые вздумают бороться с этой непреодолимой силой, будут опрокинуты и уничтожены ею. В наше время без этой опоры не может установиться свобода, и даже деспотизм не сумеет властвовать без нее.

Глава II

Индивидуализм в демократических странах

Я показал, как в эпохи равенства каждый ищет свои верования в себе самом, теперь хочу выяснить, почему в те же эпохи каждый все свои чувства обращает на самого себя.

Индивидуализм — выражение новое, его породила новая идея. Наши отцы знали только эгоизм.

Эгоизм – это страстная и чрезмерная любовь к самому себе, заставляющая человека все относить к себе самому и себя ставить выше всего.

Индивидуализм – это рассудочное и спокойное чувство, побуждающее каждого отделяться от массы себе подобных и отходить в сторону со своей семьей и друзьями; создав таким образом для собственных потребностей маленькое общество, большое он охотно предоставляет самому себе.

Эгоизм имеет источником слепой инстинкт; индивидуализм выходит не столько из извращенного чувства, сколько из ложного суждения. Его источник заключается столько же в ошибках ума, как и в пороках сердца.

Эгоизм убивает в зародыше все добродетели; индивидуализм сначала иссушает источник только общественных доблестей, но со временем захватывает и губит и все другие и в конце концов вырождается в эгоизм.

Эгоизм – порок столь же старый как мир. Одной общественной форме он принадлежит столько же, как и всякой другой.

Индивидуализм – демократического происхождения, он грозит дальнейшим развитием по мере того, как усиливается равенство.

У аристократических народов семейства в течение целых столетий остаются в одном и том же положении и часто на одном месте. Это делает все поколения, так сказать, современниками. Человек почти всегда знает своих предков и чтит их, он надеется увидеть правнуков и уже любит их. Он охотно исполняет свои обязанности перед теми и другими, и нередко ему приходится жертвовать личными удовольствиями ради этих существ, которых уже нет или которые еще не появились на свет.

Результатом аристократических учреждений является тесная связь, соединяющая каждого со многими согражданами.

Когда внутри демократического общества классы разделены и неподвижны, то каждый из них становится для его членов маленьким отечеством, более близким и дорогим, чем большое.

Кроме того, поскольку в аристократических обществах все граждане занимают определенное место – одни выше, другие ниже, – то в результате этого каждый выше себя видит человека, покровительство которого ему необходимо, а ниже – другого, от кого он может требовать поддержки.

Поэтому люди, живущие в эпохи аристократии, почти всегда тесно связаны с чем-то, находящимся вне их, ради чего они нередко готовы забыть самих себя. Правда, в эти времена общее понятие «ближнего» еще темно и никто не думает о самопожертвовании ради человечества, но ради некоторых людей часто жертвуют собой.

В