Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

class="p1">Зло это, как мне кажется, не может быть устранено, потому что оно обусловлено не только правилами, действующими в собрании, но и его основной организацией и даже конституцией страны.

Сами жители Соединенных Штатов смотрят на это с такой же точки зрения и выказывают свою опытность в парламентской жизни не тем, что удерживаются от плохих речей, но тем, что терпеливо их выслушивают. Они примиряются с этим, как со злом, неизбежность которого известна им по опыту.

Показав политические рассуждения в демократиях с их мелочной стороны, объясним их теперь со стороны их величия.

Все происходившее в последние полтораста лет в английском парламенте не особенно сильно отражалось вне его. Мысли и чувства, выражаемые ораторами, всегда находили мало сочувствия даже в народах, ближе всего стоявших к месту действия британской свободы, тогда как с первых же прений, возникших в маленьких собраниях американских колоний, Европа была потрясена.

Это зависело не только от частных и случайных обстоятельств, но от общих и постоянных причин.

Я не знаю ничего более возбуждающего удивление и более сильного, как искусный оратор, обсуждающий важные дела в среде демократического собрания. Поскольку в последнем нет представителей особого класса, обязанных поддерживать его интересы, то речь обращается всегда ко всему народу и произносится от имени всего народа. Это делает шире мысль и возвышает ее выражение.

Поскольку прецеденты имеют там мало значения, и нет уже более привилегий, соединенных с известным имуществом, нет и прав, принадлежащих известным лицам или сословиям, то и при рассуждениях о частном деле мысль бывает вынуждена восходить к общим истинам, черпаемым в природе человека. От этого в политических рассуждениях демократического народа, как бы мал он ни был, получается характер общности, делающий их часто весьма интересными для всего человеческого рода. Все люди ими интересуются, потому что речь идет о человеке вообще, который везде один и тот же.

Напротив, у величайших аристократических народов все самые общие вопросы почти всегда рассматриваются с точки зрения частных причин, взятых из обычаев известной эпохи или из прав одного класса, что представляется важным только для данного класса или по крайней мере для народа, в среде которого находится этот класс.

Этой причине, как и величию французского народа и благоприятному расположению других, слушающих его народов, следует приписать то большое влияние, которое производят порой в мире наши политические прения.

Ораторы часто говорят для всех людей даже тогда, когда они обращаются только к своим согражданам.

Отдел второй

Влияние демократии на чувства американцев

Глава I

Почему у демократических народов любовь к равенству более пылкая и постоянная, чем любовь к свободе

Не нужно напоминать, что преобладающее и самое живое чувство, порождаемое равенством, – это любовь к нему. Неудивительно, что я говорю о ней прежде всех других.

Каждый замечал, что эта любовь к равенству в наше время и особенно во Франции занимает все большее место в человеческом сердце. Не раз говорилось, что наши современники питают к равенству гораздо более горячую и неизменную любовь, чем к свободе, но мне кажется, что причины данного явления пока недостаточно выяснены. Я попытаюсь это сделать.

Можно представить крайнюю точку, в которой свобода и равенство соприкасаются и сливаются.

Я предполагаю, что все граждане принимают участие в управлении, и каждый имеет одинаковое право на это.

Тогда каждый ничем не отличается от других, а потому никто не имеет силы принуждать других; люди будут совершенно свободны, потому что они будут вполне равны, и совершенно равны, потому что вполне свободны. К этому идеалу стремятся демократические народы.

Это – самая совершенная форма, какую только может принять равенство на земле, но есть тысяча других, которые, хотя и не столь совершенны, тем не менее дороги народам.

Равенство может установиться в гражданском обществе, не господствуя в политической области. Можно иметь право предаваться одним и тем же удовольствиям, заниматься одними и теми же профессиями, встречаться в одних и тех же местах – словом, жить одинаково и одними и теми же путями стремиться к богатству и все-таки не принимать одинакового участия в управлении.

Равенство может установиться даже в политической сфере, хотя политической свободы не было вовсе. Тогда все равны между собой, за исключением одного, кому безраздельно принадлежит господство над всеми, кто исполнителей своей власти выбирает изо всех без различия.

Не сложно построить множество других гипотез, по которым высокая степень равенства легко могла бы соединяться с учреждениями более или менее свободными и даже вовсе несвободными.

Хотя люди не могут стать совершенно равными, не будучи вполне свободными, и, следовательно, равенство на своей высшей степени сливается со свободой, однако принято отличать одно от другого.

Действительно, стремление людей к свободе и любовь их к равенству – две вещи различные, и я осмелюсь добавить, что у демократических народов эти две вещи не равны.

Если внимательно всмотреться, то можно заметить, что каждая эпоха характеризуется одним преобладающим явлением, от которого зависят все остальные, почти всегда именно оно порождает основную мысль или господствующее чувство эпохи, которое вскоре захватывает и увлекает в своем течении чувства и мысли. Оно похоже на большую реку, в которую текут все окрестные ручьи.

Свобода являлась людям в разные времена и в различных формах. Она не связана исключительно с одним каким-нибудь общественным строем и встречается не в одной лишь демократии. Следовательно, она не может служить отличительным признаком демократических эпох.

Характерная черта и преобладающее явление этих эпох – это равенство положений. Главное чувство, движущее людьми в эти времена, – любовь к этому равенству.

Не спрашивайте, почему люди демократических веков находят особую привлекательность в том, чтобы быть равными, и какие причины побуждают их так упорно привязываться именно к равенству, а не к другим благам, которые дает им общество. Равенство составляет отличительную черту переживаемой ими эпохи; этого одного достаточно для объяснения, почему они предпочитают его всему остальному.

Но, помимо этой причины, есть много других, во все времена они будут побуждать людей ставить равенство выше свободы.

Если бы народ и мог когда-нибудь уничтожить или ослабить равенство, господствующее в его среде, то он пришел бы к этому только после долгих усилий. Для этого ему пришлось бы изменить свой общественный строй, отменить законы, обновить идеи, переменить привычки и нравы. А чтобы лишиться политической свободы, достаточно не охранять ее – и она исчезает.

Таким образом, равенство привлекает людей не только потому, что оно им дорого, – их привязывает к нему