Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

суждение. Если вообще влияние демократии выражается в том, что литературные правила и условия подвергаются сомнению, то в театре она их вовсе уничтожает, ставя на их место произвол каждого автора и каждого состава публики.

В театре же преимущественно выказывается и то, о чем я уже говорил по поводу слога и искусства в демократической литературе. Читая критику, вызванную драматическими произведениями века Людовика XIV, мы удивляемся уважению публики к точному изображению действительности и важности, придаваемой ею тому, чтобы данное лицо, оставаясь всегда верным самому себе, не делало ничего такого, чего бы нельзя было легко объяснить и понять. Удивительно также, как высоко ценились тогда формы речи и какие мелочные нападки делались на драматических писателей по поводу слов.

По-видимому, люди века Людовика XIV придавали преувеличенное значение тем подробностям, которые заметны при чтении в кабинете, но исчезают на сцене; между тем, как бы то ни было, главная задача театральной пьесы состоит в том, чтобы быть представленной на сцене, и основное ее достоинство в том, чтобы она возбуждала чувства. Это происходило потому, что в ту эпоху зрители были в то же время и читателями. Выходя из театра, они ожидали автора, чтобы детально обсудить его произведение.

В демократиях театральные пьесы слушаются, но не читаются. Большинство присутствующих на театральном представлении ищут в нем не умственного наслаждения, а сильных сердечных ощущений. Они ожидают найти в нем не литературное произведение, а зрелище, и лишь бы автор говорил достаточно правильно на языке данной страны, чтобы его можно было понять, а его действующие лица возбуждали бы интерес и симпатию, то они остаются довольны; ничего не требуя больше от вымысла, они возвращаются к действительности. Поэтому стиль здесь менее необходим, поскольку на сцене выполнение правил менее заметно.

Что же касается правдоподобности, то, оставаясь ей верным, трудно давать часто новое, неожиданное и живое. Поэтому на нее не обращают внимания и публика это извиняет. Можно рассчитывать, что она не будет заботиться о путях, по каким вы ее вели, если вы наконец приблизите ее к предмету, который ее трогает. Никогда она не станет вас упрекать за то, что вы не по правилам возбудили ее чувства.

Идя в театр, американцы явно выказывают сейчас описанные мной инстинкты. Но надо признать, что до сих пор лишь немногие из них посещают театр. Хотя за последние сорок лет число спектаклей и зрителей в Соединенных Штатах чрезвычайно увеличилось, однако и теперь еще население весьма сдержанно пользуется этим родом удовольствий.

Это зависит от особых причин, известных уже читателю и о которых достаточно будет напомнить ему в двух словах.

Основатели американских республик, пуритане, не только были врагами всяких удовольствий, но они, кроме того, питали особое отвращение к театру. Они считали его самым гнусным развлечением, и пока их дух царствовал безраздельно, драматические представления были у них совсем неизвестны. Эти мнения первых творцов колоний оставили глубокие следы в умах их потомков.

Кроме того, правильный образ жизни и строгость нравов, существующие в Соединенных Штатах, не благоприятствовали до сих пор развитию театрального искусства.

Для драмы не находится сюжетов в стране, где не было крупных политических переворотов и где любовь ведет к браку простым и легким путем. Комической музе тоже нечего делать с людьми, которые все дни недели используют на достижение богатства, а в воскресенье молятся Богу.

Один факт покажет малую популярность театра в Соединенных Штатах.

Американцы, законы которых допускают не только свободу, но распущенность слова во всех делах, подчинили, однако, драматических авторов своего рода цензуре. Театральные представления могут даваться не иначе, как с дозволения общинной администрации. Этим ясно доказывается, что народы подобны отдельным людям. Они без всякой осторожности предаются своим главным страстям, а потом очень заботятся о том, чтобы не слишком поддаваться увлечению такими склонностями, каких у них нет.

Не существует другого отдела литературы, который имел бы более многочисленные и тесные связи с настоящим положением общества, чем театр.

Театр известной эпохи никогда не может отвечать потребностям следующей эпохи, если не было переворота, изменившего законы и нравы.

Можно еще изучать великих писателей другого века. Но никто уже не смотрит на театральные пьесы, написанные для иной публики. Драматические писатели прошлого времени живут только в книгах.

Традиционные вкусы людей, тщеславие, мода, гений актера могут поддержать некоторое время или восстановить аристократический театр в среде демократии, но скоро он сам собой падает. Его не уничтожают, а забывают.

Глава XX

О некоторых тенденциях, свойственных историкам, пишущим в демократические времена

Историки, пишущие в аристократические века, обычно ставят все события в зависимость от личной воли и настроения известных людей и охотно связывают величайшие перевороты с самыми мелкими случайностями. Они с большой проницательностью выставляют на вид самые незначительные причины и часто не замечают важных.

Историки, живущие в демократические времена, выказывают противоположное направление.

Большая часть из них не придает почти никакого значения влиянию отдельных личностей на судьбу человеческого рода или влиянию отдельных граждан на судьбу народа. Но они указывают для всех мелких, частных фактов важные общие причины. Эти противоположные направления понятны.

Когда историки аристократических времен обращают свой взгляд на мировую сцену, то прежде всего они видят на ней небольшое число главных актеров, управляющих всем ходом пьесы. Эти крупные действующие лица, занимающие первый план сцены, останавливают и удерживают на себе их внимание, и, занявшись раскрытием тайных причин, заставляющих эти лица действовать и говорить, они забывают обо всем остальном.

Важность результатов, производимых, как они видят, действиями людей, дает им преувеличенное понятие о влиянии, которое может иметь один человек, и располагает их верить тому, что объяснения массовых движений нужно всегда искать в частной деятельности отдельного лица.

Когда, наоборот, все граждане независимы друг от друга и каждый из них слаб, то нет никого, кто бы имел очень большое и продолжительное влияние на массу. С первого взгляда кажется, будто отдельные личности бессильны воздействовать на нее; и можно подумать, что общество движется само собой, в силу свободного и самостоятельного содействия всех людей, его составляющих.

Это естественным образом ведет человеческий ум к поиску общей причины, которая могла таким образом повлиять сразу на столько умов и одновременно направить их в одну и ту же сторону.

Я убежден, что даже и у демократических народов гений, добродетели и пороки отдельных личностей задерживают или ускоряют естественный ход истории народа; но такого рода случайные и второстепенные причины несравненно более разнообразны, скрыты и сложны, и менее сильны, а потому