Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

какие разделялись европейские языки, явно стремятся к своему уничтожению; в Новом Свете нет местных наречий и они ежедневно исчезают и в Старом.

Переворот в общественном строе отражается на слоге так же, как и на языке.

Не только все употребляют одни и те же слова, но и привыкают произносить безразлично то или иное слово. Правила, созданные слогом, почти уничтожаются. Не оказывается вовсе таких выражений, из которых одни по природе своей казались бы вульгарными, а другие – изящными. Люди, вышедшие из разных слоев общества, приносят с собой всюду обычные для них выражения и термины, поэтому происхождение слов забывается так же, как и происхождение людей, и в языке возникает такое же беспорядочное смешение, как и в обществе.

Я знаю, что относительно классификации слов существуют правила, не зависящие от той или иной формы общества, но обусловленные самой природой вещей. Есть выражения и обороты, которые вульгарны, потому что и чувства, какие они должны выражать, в самом деле низменны, и есть другие, они возвышенны, поскольку выражаемые ими предметы стоят очень высоко.

Смешение общественных слоев никогда не уничтожит таких различий. Но равенство не может не уничтожить того, что в формах мысли есть чисто условного и произвольного. Я даже сомневаюсь, не будет ли и вышесказанная необходимая классификация всегда меньше уважаться в демократическом народе, чем в другом, потому что в его среде не найдется людей, которые, будучи по своему воспитанию, образованию и свободному времени расположены к постоянному изучению естественных законов языка, соблюдали бы их сами и своим примером заставляли бы их уважать.

Я не могу покончить с этим предметом, не указав на одну черту демократических языков, которая охарактеризует их, может быть, более всего прочего.

Ранее я говорил, что демократические народы имеют склонность и часто страсть к общим идеям. Это обусловливается их хорошими и плохими качествами. Эта любовь к общим идеям проявляется в демократических языках постоянным использованием родовых терминов и отвлеченных слов и способом их употребления. Это и большое достоинство и слабость, свойственные данным языкам.

Демократические народы страстно любят родовые термины и абстрактные выражения, потому что они расширяют границы мысли, позволяя в небольшом объеме поместить много предметов, и тем облегчают умственный труд.

Демократический писатель легко употребит в отвлеченном смысле слово способности вместо способные люди, не вникая в подробности относительно предметов, к которым прилагаются эти способности. Он будет говорить о действительности, чтобы выразить все, что в настоящую минуту происходит у него перед глазами, а под словом возможность он станет понимать все, что может произойти начиная с момента, когда он говорит.

Демократические писатели постоянно создают такого рода отвлеченные слова или придают отвлеченным словам, существующим в языке, значение все более отвлеченное.

Для быстроты речи они олицетворяют предмет, выражаемый этими абстрактными словами, и приписывают ему действие реальной личности. Так, они могут сказать, что сила вещей требует, чтобы управляли способности.

Я хочу объяснить свою мысль на собственном примере.

Я часто употреблял слово «равенство» в абсолютном значении, сверх того, во многих местах я олицетворял равенство, так что мне случалось сказать: равенство то-то делает, или от того-то удерживается. Можно сказать утвердительно, что люди, жившие в век Людовика XIV, не говорили бы таким образом, никому из них не пришло бы в голову употребить слово «равенство», не прилагая его к какой-нибудь отдельной вещи, и они скорее отказались бы от него, чем сделали бы из равенства живую личность.

Эти отвлеченные слова, которыми наполнены демократические языки и которые употребляются при любом случае, не прилагаясь ни к какому частному факту, и расширяют и скрывают мысль. Они дают выражению быстроту, а мысль делают менее ясной. Но демократические народы предпочитают в языке темноту лишнему труду.

Впрочем, я не знаю, не имеет ли неясность тайной привлекательности для говорящих и пишущих в среде этих народов.

Поскольку живущие в ней люди часто бывают предоставлены одним собственным умственным силам, то они почти всегда мучатся сомнением, а так как положение их постоянно меняется, то даже и стабильность их имущественного состояния не заставляет их твердо держаться ни за одно из своих убеждений.

Люди, живущие в демократических странах, часто имеют поэтому колеблющиеся мысли, им нужны очень широкие выражения, чтобы их охватить. Так как они никогда не знают, будет ли выражаемая ими сегодня мысль пригодна для нового положения, в котором они окажутся завтра, то они получают вкус к отвлеченным терминам. Абстрактное слово как бы ящик с двойным дном, в него вкладывают понятия, какие вздумается, и снова вынимают их из него, так что никто этого не видит.

У всех народов родовые и отвлеченные термины составляют основание языка, поэтому я не утверждаю, что эти слова встречаются только в демократических языках. Я говорю лишь то, что во времена равенства люди особенно склонны бывают увеличивать число слов такого рода, брать их всегда отдельно, в самом отвлеченном значении и употреблять при любом случае даже и тогда, когда это вовсе не требуется содержанием речи.

Глава XVII

Об источниках поэзии у демократических народов

Слову «поэзия» давали многие, очень разнообразные значения. Было бы утомительно для читателей, если бы я вместе с ними стал исследовать, какое из этих значений должно быть предпочтительнее, поэтому я лучше сразу скажу им, какое значение избрано мной.

На мой взгляд, поэзия есть искание и изображение идеала.

Тот, кто, устраняя часть от существующего, дополняя картину воображаемыми чертами, комбинируя известные обстоятельства, существующие в реальности, но не встречаемые вместе, восполняет и увеличивает природу, будет поэтом. Таким образом, цель поэзии будет состоять не в изображении действительности, а в украшении ее, чтобы ум получал представление образа высшего, чем действительность.

Стихи я буду считать за идеально прекрасную речь, и в этом смысле они станут особенно поэтичны, но сами по себе они еще не будут составлять поэзии.

Я хочу исследовать, не встречается ли в действиях, чувствах и мыслях демократических народов таких, которые способны быть воображаемыми в идеальном виде и которые поэтому должны считаться естественными источниками поэзии.

Прежде всего надо признать, что склонность к идеалу и удовольствие, доставляемое его изображением, никогда не бывают так живы и так сильно распространены у демократического народа, как в среде аристократии.

У аристократических народов бывает, что тело действует как бы само собой, тогда как душа погружена в тяжелый для нее покой. В этих нациях сам народ часто проявляет поэтические склонности и дух его порой уносится вне и выше того, что его окружает.

В демократиях