Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

жажда материальных наслаждений, идея лучшего, конкуренция, ближайшее очарование успеха как бы стимулы, заставляющие человека идти ускоренным шагом по избранному им пути и препятствующие ему уклониться от него хотя бы на одну минуту. Главные его душевные силы направляются в эту сторону. Воображение не угасает, но оно исключительно направлено к представлению полезного и к изображению действительности.

Равенство не только отклоняет людей от изображения идеала, оно уменьшает число предметов, подлежащих изображению.

Аристократия, удерживая общество в неподвижности, способствует твердости и прочности положительных религий, как и устойчивости политических учреждений.

Она не только удерживает человеческий ум в пределах веры, но и располагает его к принятию предпочтительно такой, а не иной веры. Аристократический народ всегда будет склонен к назначению промежуточных посредников между Богом и человеком.

Можно сказать, что в этом отношении аристократия благоприятствует поэзии. Когда мир населен сверхъестественными существами, недоступными чувствам, но познаваемыми умом, тогда воображение ощущает себя свободным, и поэты, отыскивая тысячи разнообразных сюжетов для изображения, находят также и бесчисленных зрителей, готовых с интересом смотреть на их картины.

В демократические времена, напротив, иногда случается, что верования разлетаются так же, как и законы. Сомнение опускает тогда поэтов на землю и заключает их в пределах видимого и реального.

Если равенство даже и не колеблет религий, то оно их упрощает; оно отвлекает внимание от второстепенных деятелей и преимущественно сосредоточивает его на верховном владыке.

Аристократия направляет человеческий ум на созерцание прошлого и прикрепляет его к нему. Демократия, напротив, дает людям инстинктивное отвращение от всего старинного. В этом отношении аристократия гораздо более благоприятна для поэзии, потому что предметы обычно кажутся увеличенными и менее ясными при удалении их, а эти оба условия делают их более способными к идеальному изображению.

Отняв у поэзии прошлое, равенство отчасти забирает у нее и настоящее.

В аристократических нациях существует известное число привилегированных личностей, жизнь которых находится, так сказать, вне и выше человеческих условий; власть, богатство, слава, ум, тонкое чувство и отличие во всем составляют их неотъемлемую принадлежность. Толпа никогда не видит их очень близко или не следит за ними в подробностях, поэтому немного нужно, чтобы сделать поэтичным изображение таких людей.

С другой стороны, в этих же самых нациях существуют классы невежественные, смиренные и покорные, они склонны к поэзии вследствие самой их грубости и бедности, так же как первые благодаря их утонченности и величию. Сверх того, поскольку различные классы, составляющие аристократический народ, очень удалены одни от других и мало знают друг друга, то воображение всегда может, изображая их, отнять что-нибудь у действительности или добавить к ней.

В демократическом обществе, где люди очень малы и сходны между собой, каждый, глядя на самого себя, тотчас же видит всех других. Поэтому живущие в демократическое время поэты не могут брать сюжетом своих картин отдельного человека, так как предмет небольшой величины и ясно видимый со всех сторон никогда не способен быть идеализирован.

Таким образом, равенство, устанавливаясь на земле, заставляет иссякнуть часть старых источников поэзии.

Попробуем показать, как оно отыскивает новые.

Когда под влиянием сомнения небо опустело, а прогресс равенства довел каждого человека до размеров меньших и лучше известных, тогда поэты, не представляя еще ничего, что они могли бы поставить на место этих великих предметов, исчезнувших вместе с аристократией, обратили взоры на неодушевленную природу. Потеряв из виду героев и богов, они сначала занялись изображением рек и гор.

Это породило в XVIII веке поэзию, которая была названа описательной.

Некоторые думали, будто это украшенное изображение материальных и неодушевленных предметов, наполняющих землю, и есть та поэзия, которая свойственна демократическим векам; но я полагаю, что это ошибка, я думаю, что оно представляет собой лишь переходную эпоху.

Я убежден, что с течением времени демократия отклонит воображение от всего внешнего по отношению к человеку, направив его исключительно на самого человека.

Конечно, демократические народы могут временно забавляться созерцанием природы, но они действительно одушевляются, только обращая свой взгляд на самих себя. В этом направлении существуют у этих народов естественные источники поэзии, и позволительно думать, что все поэты, которые не захотят черпать из этих источников, потеряют всякую власть над теми, кого они рассчитывают пленять, и будут иметь лишь холодных свидетелей своих восторгов.

Я показал, как идея прогресса и безграничного совершенствования человеческого рода свойственна демократическим временам.

Демократические народы вовсе не заботятся о том, что было, но они охотно мечтают о том, что будет, и с этой стороны их воображение не имеет границ, безмерно расширяясь и увеличиваясь.

Этим дается обширное поприще поэтам, позволяющее им далеко отодвигать свои картины от глаз зрителя. Закрывая для поэзии прошлое, демократия открывает для нее будущее.

Поскольку все граждане, составляющие демократическое общество, приблизительно равны и одинаковы, то поэзия не может взять своим предметом ни одного из них; но сам народ является предметом достойным ее кисти. Одинаковость индивидуальных личностей, делающая их неспособными каждую в отдельности быть предметом поэзии, дает возможность поэтам соединять их все в одном образе и представлять уже целый народ. Демократические нации яснее всех других видят собственный великий образ, который необыкновенно хорошо поддается идеальному изображению.

Я охотно соглашусь, что у американцев нет поэтов; но не могу признать, что у них также не было и поэтических идей.

В Европе очень интересуются американскими пустынями, однако сами американцы на них вовсе не обращают внимания. Они остаются нечувствительными к чудесам неодушевленной природы и замечают окружающие их удивительные леса, можно сказать, лишь тогда, когда они падают под их ударами. Взор их обращен на другое зрелище. Американский народ видит самого себя, как он идет среди этих пустынь, осушая болота, исправляя течение рек, заселяя пустые пространства и подчиняя себе природу. Этот величавый образ их самих не изредка только представляется воображению американцев, – можно сказать, что он сопутствует каждому из них во всех его действиях, как самых мелких, так и очень важных, и что он постоянно возникает перед его взором.

Нельзя представить ничего столь мелкого, тусклого, наполненного такими ничтожными интересами, – одним словом, столь антипоэтичного, как жизнь человека в Соединенных Штатах. Но в числе мыслей, управляющих этой жизнью, всегда находится какая-нибудь одна, которая полна поэзии, и она-то и составляет как бы скрытый нерв, дающий силу всему остальному.

В аристократические века каждый народ, как и каждый человек, бывает склонен оставаться статичным и отдельным от всех других.

В демократические века чрезвычайная подвижность людей и их нетерпеливые стремления служат причиной того, что они постоянно меняют место, и что жители разных стран смешиваются, видят