Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

они ни были просвещены, не непогрешимы, другие улучшают его участь, из чего он выводит, что человек вообще одарен безграничной способностью к совершенствованию. Неудачи доказывают ему, что он не может льстить себя надеждой, будто нашел абсолютное благо, а его успехи возбуждают его к преследованию этого блага. Таким образом, вечно отыскивая, падая, вставая, часто обманываясь, но никогда не предаваясь унынию, он постоянно стремится к тому бесконечному величию, которое смутно видит впереди на конце поприща, предназначенного для прохождения человечества.

Нельзя представить, сколько фактов естественно вытекает из философской теории, признающей человека способным к неограниченному совершенствованию, и какое удивительное влияние производит она даже на тех, кто, занимаясь всегда делом, а не размышлением, даже не зная ее, применяет к ней свою деятельность.

Я встречаю американского матроса и спрашиваю, почему корабли его страны так построены, что служат недолго, и он не колеблясь отвечает мне, что искусство мореплавания делает ежедневно такие быстрые успехи, что самое лучшее судно скоро стало бы бесполезным, если бы просуществовало долее нескольких лет.

В этих словах, сказанных случайно человеком необразованным и по поводу частного факта, я вижу общую и систематическую идею, согласно которой великий народ ведет все свои дела.

Аристократические народы слишком склонны суживать пределы человеческого совершенствования, а демократические порой чрезмерно их расширяют.

Глава IX

Почему пример американцев не доказывает того, что демократический народ не мог иметь способности и склонности к наукам, искусствам и литературе

Нужно признать, что между современными цивилизованными народами мало таких, у которых высшие науки сделали бы меньшие успехи, чем в Соединенных Штатах, и которые бы меньше произвели великих художников, известных поэтов и знаменитых писателей.

Многие европейцы, пораженные этим зрелищем, смотрели на него как на естественное и неизбежное следствие равенства и думали, что если бы когда-нибудь демократический общественный строй и демократические учреждения получили преобладание на всей земле, то свет знания, освещающий человеческий ум, постепенно затмился бы и люди снова вверглись бы в темноту.

Рассуждающие таким образом соединяют, я думаю, многие идеи, какие следовало бы разделить и рассмотреть особо. Бессознательно они смешивают демократическое с тем, что есть лишь американское.

Религия, которую исповедовали первые переселенцы и которую они завещали своим потомкам, проста в своих обрядах, строга и почти сомнительна в принципах; ненавидя внешний вид и пышность церемоний, она не благоприятствует искусствам и лишь поневоле допускает литературные удовольствия.

Американцы – очень древний и просвещенный народ, нашедший новую, обширную страну, в которой они могут распространяться куда угодно и легко оплодотворять ее. Пример этот единственный в мире. Поэтому в Америке всякий находит неизвестные в других местах легкие способы составить себе состояние или увеличить его. Жажда богатства там всегда неутомима, и человеческий ум, постоянно отвлекаемый от умственных трудов и наслаждений, доставляемых воображением, стремится только к достижению богатства. В Соединенных Штатах мы не только видим, как в других странах, промышленный и торговый класс, но, чего нигде не встречалось, – это то, что все люди сразу занимаются там промышленностью и торговлей.

Впрочем, я думаю, что если бы американцы были одни в мире с теми свободой и просвещением, которые они унаследовали от предков, со свойственными им страстями, то скоро они открыли бы, что нельзя долго идти вперед в деле практики наук, не изучая их теории, и что все искусства совершенствуются одни посредством других, так что, как бы они ни были поглощены погоней за сложным предметом их желаний, они все же увидели бы, что для лучшего его достижения нужно бывает порой уклоняться от него в сторону.

Кроме того, вкус к умственным наслаждениям так естественно свойствен сердцу цивилизованного человека, что даже в среде тех из благоустроенных народов, которые наименее склонны предаваться им, всегда найдутся граждане, понимающие эти наслаждения, а раз эта умственная потребность сознается, то скоро она и получает свое удовлетворение.

Но в то время как американцы были склонны требовать от науки только ее специальных применений к практике, ее содействия жизненным удобствам, ученая и литературная Европа взяла на себя задачу дойти до общих источников истины, совершенствуя все то, что может служить как для удовольствия, так и для удовлетворения нужд человека.

Во главе просвещенных наций Старого Света Соединенные Штаты особенно отличали одну, тесно связанную с ними единством происхождения и сходством привычек. Они находили в этом народе знаменитых ученых, искусных художников, великих писателей и могли пользоваться сокровищами умственной деятельности, не имея надобности трудиться для их собирания.

Несмотря на океан, находящийся между Америкой и Европой, я не могу согласиться разделить их. Я смотрю на народ Соединенных Штатов как на часть английского народа, призванную разрабатывать леса Нового Света, в то время как остальная часть нации, имеющая больше свободного времени и менее обремененная заботами о материальных жизненных нуждах, может посвятить себя мысли и всестороннему развитию человеческого ума.

Положение американцев, таким образом, совершенно исключительно, и ни один демократический народ, надо думать, не будет в нем никогда находиться. Их чисто пуританское происхождение, исключительно торговые привычки, страна, в которой они живут и которая, кажется, отклоняет их ум от занятий наукой, искусствами и литературой, близость Европы, позволяющая им не заниматься ими, не впадая снова в варварство, тысяча частных причин, из которых я мог указать только на главнейшие, должны были сосредоточить американский ум на материальных предметах.

В самом деле, их склонности, потребности, воспитание, обстоятельства – все содействует привлечению к земле жителя Соединенных Штатов. Одна религия заставляет его поднимать свои рассеянные и мимолетные взоры к небу.

Не будем поэтому видеть все демократические народы в образе американского и постараемся рассмотреть их наконец в их собственном виде.

Можно представить такой народ, в среде которого не было бы ни каст, ни иерархии, ни деления на классы, где закон, отрицая всякие привилегии, делил бы наследства поровну и который в то же время был бы лишен свободы и просвещения. Это не пустая гипотеза: деспот может находить свою выгоду в том, чтобы все его подданные были равны и пребывали в невежестве для того, чтобы они тем легче оставались рабами.

Такого рода демократический народ не только не выкажет способности и вкуса к науке, искусствам и литературе, но ему, надо полагать, никогда не будет и случая их выразить.

В таком народе закон о наследствах взял бы на себя уничтожение богатств каждого поколения, а новых не создавал бы никто. Бедный, лишенный просвещения и свободы, не имел бы и представления о том, как можно дойти до богатства,