Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

более тесными, чем требуется для величия и счастья человеческого рода. Я вижу ясно в равенстве два направления: одно, которое ведет ум каждого человека к новым мыслям, и другое, которое готово было довести его до отсутствия мысли. И я полагаю, как при господстве известных законов демократия могла бы погасить умственную свободу, которой благоприятствует демократический общественный строй, так что ум человеческий, разбив все оковы, наложенные на него раньше отдельными людьми или классами, тесно связал бы себя с общей волей большинства.

Если бы на место разных властей, чрезмерно затруднявших или замедлявших развитие индивидуального разума, демократические народы поставили неограниченную власть большинства, то зло изменило бы лишь свою форму. Люди не нашли бы способа жить независимо, а только открыли бы – что нелегко, – новую форму рабства. В этом заключается – я не могу не повторять этого, – вопрос, заслуживающий глубокого размышления тех, кто считает умственную свободу святым делом и ненавидит не только деспота, но и деспотизм. Что касается меня, то когда я чувствую руку власти, тяготеющую над моей головой, мне вовсе не важно знать, кто именно угнетает меня, и я ничуть не более расположен подставлять свою голову под ярмо потому лишь, что миллион рук надевают его на меня.

Глава III

Почему американцы выказывают больше способности и склонности к общим идеям, чем их предки англичане

Бог не думает о человеческом роде вообще. Он видит все в отдельности существа, из которых состоит человечество, каждое с теми сходствами, какие сближают его со всеми, и с теми различиями, которые его выделяют из них.

Бог не нуждается в общих идеях, то есть он никогда не сознает необходимости заключать в один образ большое число сходных предметов, чтобы удобнее мыслить о них.

Не так бывает с человеком. Если бы человеческий ум хотел рассмотреть и обсудить все частные случаи, производящие на него впечатление, то он скоро бы потерялся в бесконечности подробностей и не увидел бы уже ничего; в этой крайности он прибегает к средству несовершенному, однако необходимому, которое, доказывая его слабость, помогает ей.

Рассмотрев поверхностно известное число предметов и заметив, что они похожи друг на друга, он дает им всем одно название, отделяет их и идет дальше.

Общие идеи не свидетельствуют о силе человеческого ума, но скорее о его недостаточности, потому что в природе нет вещей вполне сходных между собой, нет фактов тождественных и нет правил, безразлично и одинаково применимых ко многим предметам сразу.

Общие идеи имеют то превосходное свойство, что они дают возможность человеческому уму быстро высказывать суждение о многих предметах сразу, но, с другой стороны, они всегда дают ему лишь несовершенные познания и заставляют терять то, что он выигрывает через них в обширности.

По мере того как общества становятся старше, они приобретают познание новых фактов и ежедневно, почти без своего ведома, усваивают частные истины.

Когда человек получает больше такого рода истин, он, естественно, приходит к сознанию большего числа общих идей. Невозможно видеть множества частных фактов в отдельности, не заметив соединяющей их общей связи. Многие особи образуют понятие вида, многие виды необходимо приводят к понятию рода. Поэтому привычка и склонность данного народа к общим идеям всегда будут тем сильнее, чем просвещение его будет старше и обширнее.

Но есть еще и другие причины, направляющие людей к обобщению их идей или удаляющие их от этого.

Американцы гораздо чаще, чем англичане, пользуются общими идеями и больше находят в них удовольствия; это кажется сначала странным, если подумать, что они в течение веков жили с одними законами и что они и теперь постоянно сообщают один другому свои мнения и нравы. Контраст выглядит еще более поразительным, если обратить внимание на нашу Европу и сравнить два наиболее просвещенные из живущих в ней народов.

Можно сказать, что у англичан человеческий ум лишь с сожалением и болью отрывается от созерцания частных фактов, чтобы от них возвыситься до причин, и что он лишь вопреки своему желанию делает обобщения.

У нас, напротив, склонность к общим идеям стала такой необузданной страстью, которая при всяком случае требует удовлетворения. Каждое утро, просыпаясь, я узнаю, что открыт какой-нибудь общий и вечный закон, о котором до тех пор я никогда не слышал. Нет такого посредственного писателя, которому для его первого опыта довольно было бы открыть истину, применимую к крупному государству, и который не был бы недоволен собой, если бы ему не удалось включить род человеческий в предмет своего рассуждения.

Подобное несходство между двумя весьма образованными народами удивляет меня. Если я затем обращаю свой взгляд на Англию и замечаю то, что происходит в ней в последние полвека, то, думаю, могу утверждать, что склонность к общим идеям развивается в ней по мере того, как слабеет старое политическое устройство страны.

Следовательно, одного большего или меньшего развития просвещения недостаточно для того, чтобы объяснить, что способствует склонности человеческого ума к общим идеям и что его отвращает от них.

Когда общественные положения людей очень не равны и неравенства эти постоянны, то отдельные личности делаются постепенно настолько несходными, что кажется, сколько есть классов, столько и особых видов человека; глядя сразу только на один из них и теряя из виду общую связь, соединяющую их все в обширное целое, составляющее человеческий род, видят всегда лишь известных людей, а не человека вообще.

Поэтому те, кто живет в этих аристократических обществах, не имеют очень общих идей относительно их самих, и этого бывает достаточно, чтобы привить им привычку относиться с недоверием к этим идеям и инстинктивное отвращение от них.

Напротив, человек, живущий в демократических странах, находит возле себя только приблизительно равные ему существа, поэтому он не может подумать о какой-либо части человеческого рода без того, чтобы мысль его не возросла и не расширилась до возможности охватить целое. Ему кажется, что все истины, применимые к нему самому, в той же мере и таким же образом могут быть применены к его согражданам и к подобным ему людям. Привыкнув к общим идеям в тех сферах своего изучения, которыми он больше всего занимается и интересуется, он переносит ту же привычку и во все другие, и таким образом потребность находить во всех вещах общие правила, заключать большое число предметов в одном образе и объяснять совокупность фактов одной причиной становится горячей и часто слепой страстью человеческого ума.

Ничто не может лучше доказать верность сказанного, как мнения древних относительно рабов.

Обладавшие наибольшей