Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

class="p1">Я признаю существование и важность всех этих причин, но не буду говорить о них. Я не ставил перед собой задачу указать основание всех наших склонностей и идей, я хотел только выяснить, насколько равенство изменило те и другие.

Наверное, покажется странным, что, имея твердое убеждение в том, что демократическая революция, при которой мы присутствуем, факт неизбежный, бороться с которым было бы неблагоразумно и не желательно, я в то же время часто обращаюсь в этой книге со строгими суждениями о демократических обществах, созданных этой революцией.

На это я отвечу просто: я не противник демократии, я и желал быть искренним относительно ее.

Люди не принимают истину от своих врагов, а друзья никогда им ее не предлагают, вот почему я ее высказал.

Я думал, что многие станут рассуждать о новых благах, какие обещает людям равенство, но вряд ли осмелятся объяснить опасности, которыми оно угрожает им. Поэтому я и обратил внимание на эти опасности и, видя их, как мне казалось, ясно, я не был настолько малодушен, чтобы умолчать о них.

Надеюсь, что в этом втором сочинении окажется то же беспристрастие, которое замечалось в первом. Находясь среди разделяющих нас противоречивых мнений, я старался на время уничтожить в себе как сочувственные симпатии, так и неприязненные чувства, внушаемые мне каждым из них. Если те, кто будет читать мою книгу, найдут в ней хотя бы одну фразу, содержащую в себе лесть по отношению или к одной из больших партий, волновавших нашу страну, или к одной из мелких, тревожащих и обессиливающих ее теперь, то пусть эти читатели выскажут это и обвинят меня.

Предмет, за который я взялся, чрезвычайно обширен, поскольку он заключает в себе большую часть понятий и чувств, порождаемых строем Нового Света. Такой предмет, конечно, превосходит мои силы, и, изложив его, я не могу считать себя удовлетворенным.

Но если я и не достиг цели, к которой стремился, то по крайней мере читатели отдадут мне ту справедливость, что я задумал и выполнил свою задачу в том духе, какой давал мне право на успешное ее решение.

Отдел первый

Влияние демократии на умственное движение в Соединенных Штатах

Глава I

О философском методе американцев

Я думаю, что во всем цивилизованном свете нет страны, где меньше бы занимались философией, чем в Соединенных Штатах.

Американцы не имеют собственной философской школы и мало заботятся о тех, которые спорят между собой в Европе, – они едва знают их названия.

Легко, однако, заметить, что почти все жители Соединенных Штатов имеют однообразное направление ума, подчиняющееся одним и тем же правилам, значит, они обладают известным, общим им всем, философским методом, хотя и не позаботились определить его правила.

Уклоняться от общих систем, от власти привычек, от семейных правил, от классовых мнений и даже от национальных предубеждений; пользоваться преданием лишь как средством для получения сведений, а фактами настоящего времени как предметом полезного исследования для того, чтобы сделать иначе и лучше; искать своим умом и только в самих себе причину всех вещей и стремиться к результату, не останавливаясь на средствах; сквозь форму видеть всегда сущность дела – таковы главные черты, характеризующие то, что я назову философским методом американцев.

Если я пойду дальше и между этими характерными чертами буду искать главную, которая бы заключала в себе почти все другие, то я обнаружу, что каждый американец в большей части случаев проявления своей умственной деятельности обращается исключительно к силе личного разума.

Америка такая страна, где меньше всего изучают и всего лучше исполняют учение Декарта. Этому не следует удивляться.

Американцы не читают сочинений Декарта, потому что их общественный строй отвращает их от спекулятивных занятий, и следуют его правилам потому, что тот же общественный строй располагает их ум к принятию этих правил.

Среди постоянного движения, господствующего в демократическом обществе, связи, соединяющие поколения, ослабевают и уничтожаются; каждый человек там легко теряет следы идей своих предков или вовсе о них не заботится.

Люди, живущие в подобном обществе, не могут также взять свои верования из мнений того класса, к какому они принадлежат, поскольку классы, можно сказать, уже не существуют, а которые еще остаются, составлены из таких изменчивых элементов, что совокупность их членов никогда не может иметь действительной власти над каждым из них.

Что касается влияния, которое ум одного человека может оказывать на ум другого, то оно весьма ограниченно в такой стране, где граждане, сделавшись почти одинаковыми, видят друг друга очень близко и, не замечая ни в ком из них несомненных признаков величия и превосходства, постоянно должны обращаться к собственному разуму как источнику самому очевидному и наиболее близкому к истине. При таких условиях уничтожается не только доверие к тому или другому человеку, но вообще склонность верить людям на слово.

Каждый заключается строго в самом себе и с этой точки зрения считает себя вправе судить обо всем на свете.

Обычай американцев – лишь из самих себя извлекать правила для собственных суждений – ведет их ум к приобретению и других привычек.

Видя, что они могут без посторонней помощи разрешать все мелкие затруднения, представляемые их практической жизнью, они легко выводят из этого, что все на свете объяснимо и ничто не превосходит пределов человеческого ума.

Таким образом, американцы легко отрицают то, чего не могут понять: от этого у них мало веры в необыкновенное и почти непреодолимое отвращение от сверхъестественного.

Поскольку они имеют обыкновение полагаться на собственное свидетельство, то любят видеть очень ясно занимающий их предмет; поэтому они освобождают его от всяких оболочек, устраняют все, отделяющее его от них, и снимают все, скрывающее его от глаз, чтобы видеть предмет вблизи и при полном свете. Такое состояние их ума вскоре приводит их к пренебрежению формами, которые они признают за бесполезные и неудобные преграды, заслоняющие от них истину.

Американцам, следовательно, не было необходимости искать их философский метод в книгах, они нашли его в самих себе. То же самое я могу сказать и о происходившем в Европе.

Данный метод установился и стал общеупотребительным в Европе лишь по мере того, как общественные положения в ней делались более равными, а люди более сходными.

Взглянем на последовательный ход событий.

В XI веке реформаторы предоставляют на усмотрение личного разума некоторые из догматов старой веры, но устраняют его от обсуждения всех других. В XVII – Бэкон в естественных науках и Декарт собственно в