Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

ненависти, но у него были и сторонники, потому что он служил выражением важной потребности. Хотя союзная власть в то время подвергалась большим нападкам, чем теперь, однако она быстро достигла высшей степени своего могущества, как это обычно бывает с правительством, торжествующим после напряжения сил в борьбе. В это время понимание конституции скорее расширяло, чем суживало верховную власть Союза, который во многих отношениях представлял собой зрелище одного, нераздельного народа, управляемого во внутренних и внешних делах одним правительством.

Но, чтобы до этого дойти, народ, так сказать, превзошел самого себя.

Конституция не уничтожила индивидуальности штатов, а общественные группы, каковы бы они ни были, имеют тайный инстинкт, направляющий их к независимости. Этот инстинкт еще явственнее в такой стране, как Америка, где каждая деревня образует нечто вроде республики, привыкшей к самоуправлению.

Значит, со стороны штатов, подчинившихся преобладанию Союза, было сделано известное усилие. А всякое усилие, даже увенчавшееся успехом, не может не ослабеть, когда ослабевает произведшая его причина.

По мере того как союзное правительство упрочивало собственную власть, Америка снова занимала свое положение между нациями, мир восстанавливался на границах, общественный кредит снова повышался; на место запутанности становился определенный порядок, позволявший личной промышленной деятельности идти своим естественным путем и развиваться на свободе.

Но вследствие этого самого благополучия стали забывать о его причине; когда опасность миновала, американцы уже не находили в себе той энергии и любви к отечеству, которые помогли им ее предотвратить. Избавившись от беспокоившего их страха, они легко вошли в привычный ход жизни и беспрепятственно предались своим обычным склонностям. Как только сильное правительство перестало казаться необходимым, так снова стали находить его неудобным. Все шло хорошо при Союзе и потому от него не отделялись, но мечтали как можно меньше чувствовать воздействие представлявшей его власти. Вообще желали оставаться соединенными, а в каждом частном случае стремились быть снова независимыми. Ежедневно союзный принцип все легче признавался и все меньше применялся; таким образом, союзное правительство, создав порядок и мир, привело себя к упадку.

Как только это настроение умов стало выражаться внешним образом, так партийные деятели, живущие народными страстями, начали эксплуатировать его в свою пользу.

Союзное правительство очутилось тогда в критическом положении, враги его пользовались народной благосклонностью, и право управлять им получалось теми, кто давал обещание сделать его слабее.

С этого времени союзное правительство не переставало отступать почти всякий раз, как оно приходило в столкновение с правительствами штатов. Когда приходилось разъяснять смысл выражений союзной конституции, то чаще всего это делалось против Союза и в пользу штатов.

Конституция возлагала на союзное правительство обязанность заботиться о национальных интересах: предполагалось, что его дело вести самому или оказывать содействие крупным предприятиям внутри страны, способным по своему характеру увеличить благосостояние всего Союза (internal improvements), каковы, например, каналы.

Штаты испугались, что не их власть, а другая будет таким образом распоряжаться частью их территории. Они боялись, что центральное правительство, приобретя этим способом опасное право назначения на должности в их собственной среде, может проявить в ней влияние, которое они желали всецело сохранить только за своими агентами.

Поэтому демократическая партия, бывшая всегда противницей всякого развития союзной власти, возвысила свой голос: стали обвинять конгресс в присвоении себе не принадлежащих ему прав, а главу государства – в честолюбии. Испугавшись поднятого шума, центральное правительство само наконец признало свою ошибку и осталось в той сфере, которая ему была указана.

Конституция предоставляет союзу исключительное право заключать договоры с иностранцами. Союз вообще признавал за иностранцев индейцев, живущих на границах его территории. Пока эти дикари соглашались уходить от цивилизации, то право Союза не оспаривалось, но как только какое-нибудь индейское племя решало жить оседло в известной местности, так окружающие ее штаты предъявляли право собственности на эту землю и право верховной власти над людьми, принадлежащими к данному племени. Центральное правительство поспешило признать то и другое и после заключения договоров с индейцами как с независимыми народами предоставило их в качестве подданных законодательной тирании штатов[288].

В числе штатов, образовавшихся на берегах Атлантического океана, многие простирались к западу в безлюдные местности, куда еще не проникли европейцы. Те штаты, границы которых были уже установлены, с завистью смотрели на безграничную будущность, открытую для их соседей. Последние для примирения и облегчения осуществления Союза согласились установить для себя границы и предоставили Союзу всю территорию, какая могла оказаться за ними[289].

С этого времени союзное правительство сделалось собственником всех земель, находящихся вне тринадцати штатов, первоначально вступивших в Союз. На него возложена обязанность делить и продавать их, и получаемые от этой продажи деньги вносятся исключительно в союзную казну. На средства, даваемые этим доходом, союзное правительство покупает у индейцев их земли, проводит дороги в новых округах и помогает в них быстрому развитию общественности.

Но с течением времени в этих пустынных местностях, когда-то уступленных жителями берегов Атлантического океана, образовались новые штаты. Конгресс продолжал продавать в пользу всей нации необработанные земли, остававшиеся еще внутри этих штатов. Но в настоящее время последние утверждают, что раз они узаконены, то они и должны иметь исключительное право употреблять доход от этих продаж на их собственные нужды. Когда эти требования стали все более угрожающими, то конгресс счел нужным отнять у Союза часть привилегий, какими он пользовался до тех пор, и в конце 1832 года издал закон, которым, не уступая новым западным республикам права собственности на их невозделанные земли, представлял исключительно в их пользу большую часть получаемого от них дохода[290].

Достаточно проехать по Соединенным Штатам, чтобы оценить выгоды, получаемые страной от банка. Выгоды эти различного рода, но особенно одно удобство поражает иностранца: банковые билеты Соединенных Штатов принимаются на границе пустынь в той же цене, как и в Филадельфии, где находится центральное управление банка[291].

Однако банк Соединенных Штатов составляет предмет больших проявлений ненависти. Его директоры высказались против президента, и их обвиняют в том, что, злоупотребляя своим влиянием, они затрудняли его избрание. Поэтому президент нападает на представляемое ими учреждение со всей горячностью личной вражды, причем во мщении поощряло его то, что он чувствует за собой поддержку тайных инстинктов большинства.

Банк образует собой главную денежную связь Союза так же, как конгресс является главным представителем его законодательной связи, и те же страсти, которые стремятся к освобождению штатов от зависимости их от центральной власти, нацелены на уничтожение банка.

Банк Соединенных Штатов имеет всегда в своих руках значительное число билетов, выпущенных провинциальными банками, по ним он может каждый день