Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

что они существовали вместе и врознь, в зависимости от места и времени. В Соединенных Штатах встречается первая, но не вторая. Американцы часто меняют законы, однако основания конституции сохраняются.

В настоящее время республиканский принцип так же господствует в Америке, как монархический во Франции при Людовике XIV. Французы того времени не только любили монархию, но и не могли вообразить, чтобы ее можно было чем-нибудь заменить; они признавали ее, как признается круговорот солнца и перемены времен года. Королевская власть у них имела так же мало защитников, как и противников.

Таким же образом в Америке существует республика, без борьбы, без оппозиции, без доказательств, в силу молчаливого согласия, вроде consensus universalis.

Однако я думаю, что, меняя так часто, как они это делают, свои административные приемы, жители Соединенных Штатов подвергают опасности будущность республиканского правления.

Когда люди бывают постоянно стеснены в своих предположениях изменчивостью законодательства, то можно опасаться, что они наконец станут смотреть на республику как на неудобный способ жить в обществе; в таком случае зло, происходящее от неустойчивости второстепенных законов, может заставить усомниться в существовании основных законов и косвенным образом привести к революции, но это время еще очень далеко от нас.

Что можно предвидеть теперь, это то, что, выйдя из республики, американцы скоро перешли бы к деспотизму, не останавливаясь очень долго на монархии. Монтескье говорит, что нет ничего неограниченнее власти государя, наследовавшего республике, потому что тогда неопределенные права, без опасения предоставлявшиеся выборному должностному лицу, оказываются переданными в руки наследственного властителя. Это верно вообще, но особенно применимо к демократической республике. В Соединенных Штатах должностные лица избираются не особым классом граждан, а большинством нации; они непосредственно представляют собой страсти толпы и зависят от ее воли, поэтому не возбуждают к себе ни ненависти, ни страха, и, как я уже заметил, очень мало заботы приложено было к тому, чтобы ограничить их власть, определив пределы ее действия, и очень большая доля ее была предоставлена на их произвол. Этот порядок вещей создал привычки, которые пережили бы его. Перестав быть ответственным, американский чиновник сохранил бы свою неопределенную власть, и тогда невозможно определить, на чем остановилась бы тирания.

Есть люди, которые ожидают, что в Америке возникнет аристократия, и они уже с точностью предвидят эпоху, когда она должна овладеть властью.

Я говорил и повторяю теперь, что настоящее направление американского общества идет к демократии.

Однако я не утверждаю, что американцы не могли когда-нибудь ограничить у себя сферу политических прав или, отняв их у народа, передать одному человеку, но я не могу поверить, что они когда-либо передали это право в исключительное пользование особого класса граждан, или, иными словами, чтобы они учредили аристократию.

Аристократическое сословие состоит из известного числа граждан, которые, не будучи очень удалены от толпы, постоянно возвышаются над ней, до них можно дотянуться, но им нельзя нанести удар; прочие ежедневно с ними смешиваются, но слиться с ними нельзя.

Сложно вообразить более противную природе и тайным инстинктам человеческого сердца такую зависимость: предоставленные самим себе, люди всегда предпочтут произвольную власть короля произвольному управлению высшего сословия.

Для того, чтобы быть прочной, аристократия должна сделать неравенство принципом, заранее узаконить его и ввести в семью одновременно с распространением его в обществе; все это так противно естественной справедливости, что получить на это согласие людей можно только посредством принуждения.

С тех пор как существуют человеческие общества, нельзя, я думаю, привести примера хотя бы одного народа, который, будучи предоставлен самому себе, собственными силами создал бы в своей среде аристократию; все средневековые аристократии произошли от завоевания. Победитель был благородный, побежденный был крепостной. Сила заставляла тогда признавать неравенство, которое, войдя в нравы, продолжало уже существовать само собой и естественно переходило в законы.

Существовали такие общества, которые вследствие событий, происходивших раньше их возникновения, родились уже, так сказать, аристократическими и потом с каждым веком все более подвигались к демократии. Такова была судьба римлян и тех варваров, которые поселились после них. Но было бы новостью в мировой истории, если бы какой-нибудь народ, исходя из состояния цивилизации и демократии, постепенно приближался к общественному неравенству и наконец установил бы в своей среде ненарушимые привилегии и исключительные категории.

Ничто не указывает на то, что Америке предназначено было первой дать подобное зрелище.

О причинах большого торгового значения Соединенных Штатов

Американцы самой природой призваны к тому, чтобы быть великим морским народом. Пространство их берегов. Глубина гаваней. Величина рек. Однако торговое превосходство англо-американцев должно быть приписано гораздо менее физическим, чем умственным и нравственным условиям. Основание подобного мнения. Будущность англо-американцев как торгового народа. Падение Союза не уничтожило бы широкой морской деятельности составляющих его народов. Почему англо-американцы предназначены к тому, чтобы служить удовлетворению потребностей Южной Америки. Подобно англичанам, они стали комиссионерами для большой части мира

От залива Фунди до реки Сабины, впадающей в Мексиканский залив, береговая линия Соединенных Штатов имеет длину приблизительно девятьсот льё (около 3600 верст).

Все эти берега составляют одну непрерывную линию, все они находятся под одной властью.

Нет ни одного народа, который мог бы предоставить для торговли более глубокие, обширные и надежные порты, как американцы.

Жители Соединенных Штатов образуют великий цивилизованный народ, помещенный судьбой посреди пустынь почти за пять тысяч верст от главного очага цивилизации. Поэтому Америка имеет постоянную нужду в Европе. Со временем американцы, без сомнения, дойдут до того, что будут добывать или изготовлять у себя большую часть необходимых для них предметов, но никогда два материка не будут жить независимо один от другого: слишком много существует естественных связей между их потребностями, идеями, привычками и нравами.

Американский Союз производит такие продукты, которые сделались для нас необходимыми, но которые наша почва отказывается производить или дает лишь с издержками. Американцы потребляют только очень небольшую часть этих продуктов и продают нам остальное.

Таким образом, Европа составляет рынок для Америки, так же как Америка для Европы; и морская торговля столь же важна жителям Соединенных Штатов для доставки в наши порты их сырых материалов, как и для перевозки к ним наших мануфактурных изделий.

Следовательно, Соединенные Штаты или должны были доставить значительный материал для торговой деятельности морских народов, как это до сих пор делали мексиканские испанцы, или же стать одной из первых морских держав: эта альтернатива была неизбежна.

Во все времена англо-американцы выказывали решительную склонность к морю. Независимость, порвав торговые связи, соединившие их с Англией, дала новый и сильный толчок развитию их мореходного гения. С этого