Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

такой же длинный путь, как путешественник, который бы ехал из Вены в Париж.

Все штаты Союза одновременно стремятся к обогащению, но не для всех возможно в равной мере возрастание и процветание.

На севере Союза ветви, отделяющиеся от горной цепи Аллеганов, доходя до Атлантического океана, образуют на его берегах обширные рейды и гавани, всегда доступные самым большим кораблям. Напротив, от устья Потомака и до впадения Миссисипи вдоль американского берега встречаются только плоские и песчаные места. В данной части Союза выходы почти всех рек засорены и изредка попадающиеся в этих лагунах гавани не имеют такой глубины для кораблей и представляют гораздо меньшие удобства для торговли, чем северные порты.

К этой первой невыгодности положения, зависящей от природы, присоединяется другая, происходящая от законов.

Мы видели, что рабство, уничтоженное на Севере, существует еще на Юге, и мной было описано то гибельное влияние, которое оно оказывает на благосостояние самого господина.

Север, поэтому, должен быть более коммерческим[277] и промышленным, чем Юг. Естественно, что население и богатство притекают к нему быстрее.

Штаты, находящиеся на берегу Атлантического океана, наполовину уже заселены. Большая часть земель в них имеет хозяев, поэтому они не могут принять такое же количество эмигрантов, как западные штаты, которые представляют еще обширное поле для разработки. Бассейн Миссисипи значительно плодороднее берегов Атлантического океана. Данная причина вместе с другими активно направляет европейцев на запад. Это строго доказывается цифрами.

Если сделать вычисление относительно всей совокупности Соединенных Штатов, то мы заметим, что в течение последних сорока лет число жителей приблизительно утроилось. Но если мы примем в расчет только бассейн Миссисипи, то окажется, что в течение того же времени население[278] в нем увеличилось в тридцать один раз[279].

Ежедневно центр силы Союза передвигается. Сорок лет назад большинство его граждан жило на берегах моря, возле того места, где теперь находится Вашингтон; теперь оно находится дальше внутрь материка и более к северу; несомненно, что не пройдет двадцати лет, как оно будет по ту сторону Аллеганов. Если Союз будет продолжать существовать, то бассейн Миссисипи по своему плодородию и обширности предназначен сделаться постоянным центром силы Союза. Через тридцать или сорок лет он займет свое естественное место. Легко вычислить, что тогда его население будет относиться к населению штатов, находящихся на берегу Атлантического океана, приблизительно как 40 к 11. Еще несколько лет, и управление Союзом ускользнет, значит, из рук тех, кто его основал, и население долины Миссисипи будет господствовать в союзных делах.

Это постоянное тяготение сил и влияния в Союзе к северо-западу проявляется через каждые десять лет, когда после производства общей переписи населения снова устанавливается число представителей, которых каждый штат должен посылать в конгресс[280].

В 1790 году Виргиния имела девятнадцать представителей в конгрессе. Это число возрастало до 1813 года, когда достигло цифры двадцати трех. С этого времени оно начало уменьшаться. В 1833 году оно уже равнялось лишь двадцати одному[281]. В течение этого же периода штат Нью-Йорк следовал противоположной тенденции: в 1790 году он имел в конгрессе десять представителей, в 1813 году – двадцать семь, в 1823-м – тридцать четыре, в 1833-м – сорок. Огайо имел в 1833 году только одного представителя; в 1833 году их было девятнадцать.

Трудно представить прочный союз между двумя народами, из которых один беден и слаб, другой богат и силен, даже и в том случае, если будет доказано, что сила и богатство одного не служат причиной слабости и бедности другого. Еще труднее поддержать их союз в то время, когда один теряет силы, а другой приобретает их.

Это быстрое и непропорциональное возрастание некоторых штатов угрожает независимости других. Если бы Нью-Йорк со своими двумя миллионами жителей и сорока представителями захотел предписывать законы конгрессу, то, может, ему это и удалось бы. Но если бы даже самые сильные штаты и не пытались притеснять меньшие, то опасность все же существовала бы, потому что она почти столько же состоит в возможности такого факта, как и в самом факте.

Слабые редко доверяют справедливости и рассудительности сильных. Поэтому штаты, растущие медленнее других, подозрительно и завистливо смотрят на те, кому фортуна благоприятствует. Из этого возникает недовольство и неопределенное беспокойство, которые замечаются в одной части Союза, представляя противоположность с благосостоянием и доверием, господствующими в другой. Я думаю, что враждебное положение, занятое Югом, не имеет других причин.

Из всех американцев южане должны бы больше всего держаться за Союз, потому что именно они потерпели бы всего больше, будучи предоставлены самим себе, однако только они одни и угрожают разорвать связи, соединяющие Союз. Отчего это происходит? На это легко ответить. Юг, давший Союзу четырех президентов[282], знает теперь, что союзная власть ускользает от него; он ежегодно видит, как число его представителей в конгрессе уменьшается, а число представителей Севера и Запада возрастает, и, будучи населен людьми горячими и раздражительными, сердится и беспокоится; с грустью он обращает взгляд на самого себя и, вспоминая о прошлом, постоянно спрашивает себя, не притесняют ли его. Как только он замечает, что какой-нибудь союзный закон не выгоден для него, так он кричит, что относительно его злоупотребляют силой; он требует, и если его не слушают, то приходит в негодование и грозит уйти из общества, в котором он исполняет только обязанности, не получая от него выгод.

«Тарифные законы,– говорили в 1832 году жители Каролины,– обогащают Север и разоряют Юг, потому что, не будь этого, можно ли было бы представить, что Север с его негостеприимным климатом и бесплодной почвой постоянно увеличивает свои богатства и силу, а Юг, составляющий как бы сад Америки, быстро приходит в упадок?»[283]

Если бы подобные перемены происходили постепенно, чтобы по крайней мере каждое поколение имело время замениться другим вместе с изменением того порядка вещей, которого оно было свидетелем, то опасность была бы меньше; но в движении вперед, совершаемом обществом в Америке, есть нечто столь торопливое, что его почти можно бы было назвать революционным. Один и тот же гражданин мог видеть, как его штат стоял во главе Союза, а потом перестал влиять на его решения. Есть такие из американских республик, которые росли так же скоро, как один человек, и которые родились, выросли и достигли зрелости в тридцать лет.

Не следует воображать, будто штаты, теряющие власть, пустеют и идут к упадку: развитие их благосостояния не останавливается, они возрастают даже скорее всякого европейского королевства[284]. Но им