Читать книгу - "Демократия в Америке - Алексис де Токвиль"

и переходит в конфедерацию, то воспоминания, обычаи, привычки долго еще борются против законов и дают центральному правительству силу, в которой законы ему отказывают. Когда союзные народы соединяются под одной верховной властью, то те же причины действуют в обратном направлении. Я не сомневаюсь, что если бы Франция стала федеративной республикой вроде Соединенных Штатов, то правительство в ней проявляло бы вначале большую энергию, чем правительство Американского Союза; а если бы последний превратился в монархию, подобную Франции, то, думаю, американское правительство в течение определенного времени оставалось бы слабее нашего. В момент создания национальной жизни у англо-американцев провинциальная жизнь существовала уже давно и между общинами и отдельными жителями одного штата установились необходимые взаимоотношения. Они привыкли смотреть на известные вещи с общей точки зрения и работать исключительно над задачами, представляющими особый интерес.

Союз – огромное целое, слишком неясное, чтобы обнять его патриотическим чувством. Штат имеет определенные формы и ограниченные пределы, он представляет собой известное число предметов знакомых и дорогих тому, кто в нем живет. Он сливается с представлением о самой земле, отождествляется с собственностью, семьей, воспоминаниями прошлого, трудами настоящего, мечтами о будущем. Значит, патриотизм, который чаще всего есть лишь распространение личного эгоизма, остался в штате и, так сказать, не перешел в Союз.

Таким образом, интересы, привычки, чувства соединяются для того, чтобы сосредоточить реальную политическую жизнь в штате, а не в Союзе.

Легко можно судить о различии сил обоих правительств, видя, как каждое из них действует в сфере своей власти.

Всякий раз, как правительство штата обращается к человеку или к ассоциации нескольких людей, речь его ясна и повелительна; то же бывает, когда союзное правительство говорит с отдельными лицами, но как только оно имеет дело со штатом, так начинает переговоры: оно объясняет свои мотивы и оправдывает собственный образ действий, доказывает, советует, но никогда не приказывает. Если возникает сомнение относительно пределов конституционной власти каждого правительства, то провинциальное правительство смело предъявляет свои права и принимает быстрые и энергичные меры к их поддержанию. В это время союзное правительство рассуждает, обращается к здравому смыслу народа, к его интересам, его славе; оно медлит, ведет переговоры; только доведенное до последней крайности оно решается наконец действовать. Сначала можно подумать, что провинциальное правительство вооружено всеми средствами нации, а конгресс представляет собой штат.

Таким образом, союзное правительство, вопреки стараниям людей, его организовавших, представляет по своей природе, как я уже раньше говорил, правительство слабое, которое больше всякого другого нуждается для существования в свободном содействии управляемых.

Легко видеть, что задача его состоит в том, чтобы с удобством выполнять желание штатов оставаться соединенными. При сохранении этого первого условия оно будет мудро, сильно и ловко. Оно было организовано так, чтобы иметь дело лишь с отдельными лицами и легко побеждать всякое сопротивление против общей воли; но союзное правительство не было установлено в предвидении того, что штаты не захотят больше оставаться соединенными.

Если бы в настоящее время верховная власть Союза вступила в борьбу с верховной властью штатов, то легко можно предвидеть, что она была бы побеждена; я сомневаюсь, чтобы борьба могла когда-нибудь завязаться серьезным образом. Всякий раз как союзному правительству будет оказано упорное сопротивление, оно станет уступать. До сих пор опыт показывал, что когда какой-нибудь штат чего-нибудь настойчиво желал и решительно требовал, то всегда получал это, а когда он прямо отказывался действовать[260], то ему предоставляли свободу делать что хочет.

Если бы даже правительство Союза имело собственную силу, то материальное положение страны сделало бы употребление ее для него очень трудным[261].

Соединенные Штаты занимают огромное пространство, их разделяют большие расстояния, население в них разбросано среди местностей еще наполовину пустых. Если бы Союз вздумал оружием принудить своих членов к исполнению их долга, то его положение оказалось бы сходным с тем, какое занимало Англия во время Войны за независимость.

Кроме того, всякое правительство, если оно и сильно, не может легко уклониться от последствий принципа, раз оно само признало его основанием публичного права, дающего направление ему самому. Союз был образован свободной волей штатов; соединившись, последние не потеряли своей национальности и не слились в один народ. Если бы теперь один из этих самых штатов пожелал выйти из договора, то было бы довольно трудно доказать ему, что он не может этого сделать. Для борьбы с ним союзное правительство не могло бы несомненным образом опереться ни на силу, ни на право.

Чтобы союзное правительство восторжествовало над сопротивлением его подданных, нужно, чтобы частный интерес одного или многих из них был бы тесно связан с существованием Союза, как это часто бывало в истории конфедераций.

Предположим, что в числе штатов, соединенных союзной связью, есть несколько таких, которые одни пользуются главными выгодами Союза или благополучие которых всецело зависит от факта соединения; ясно, что центральная власть найдет у них помощь для того, чтобы держать в повиновении другие штаты. Но в таком случае она уже извлечет свою силу не из самой себя, а почерпнет ее из принципа противоположного ее природе. Народы для того лишь вступают в союзы, чтобы получать от соединения равные выгоды, а в данном случае союзное правительство является могущественным оттого, что между соединенными нациями господствует неравенство.

Предположим, что одно из союзных государств сумело захватить центральную власть исключительно в свои руки, оно будет смотреть на прочие государства как на собственных подданных и в мнимой верховной власти Союза заставит уважать свое господство. Тогда от имени союзного правительства могут быть совершены великие дела, но, собственно говоря, оно перестанет существовать[262].

В обоих случаях власть, действующая во имя Союза, становится тем сильнее, чем больше уклонение от естественного состояния и признанного принципа федеративных союзов.

В Америке Союз полезен всем штатам, однако он не необходим ни для одного из них. Многие штаты могли бы порвать связь с Союзом, и участь других от этого не подверглась бы опасности, хотя сумма их благополучия стала бы меньше. И поскольку нет ни одного штата, существование или благосостояние которого было бы вполне связано с теперешним Союзом, то нет и такого, какой готов был бы принести большие личные жертвы для его сохранения.

С другой стороны, нет и такого штата, который в настоящее время из честолюбия имел бы большой интерес в сохранении Союза таким, как мы его видим теперь. Конечно, не все штаты имеют одинаковое влияние в союзных советах, но нет ни одного, который имел бы основание считать себя господствующим и мог бы относиться