Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

себе мозги и рада была бы заснуть и не вставать вовсе, так это мне надоело.

Готовить мне даже приятно, но ведь надо добыть продукты, а теперь все так дорого! Цены у нас с вами примерно одинаковые. Цены мяса, яиц, масла, молока меня не интересуют – мы их не покупаем. Но без картофеля никак нельзя прожить, а его при удаче можно достать за 180 р., а то просят 220 р. Маленькая удача есть в том, что Наташе в виду ее занятий Институт дал карточку на получение завтрака и обеда в столовой на май. Все же ужин приходится готовить по дорогой цене.

Наташа получила письмо от Веры Львовны и Володи. Они ей пишут, что Володя посетил директора Литфонда и тот ему обещал послать Наташе вызов, если она его запросит. Литфонд ей предоставляет обед и талоны на промтовары. Университет дает рабочую карточку и, конечно, столовую. Комнату Шуры ей откроют и она сможет поселиться там с Верой Львовной. Наташа уже написала в Литфонд, что просит ей прислать вызов.

Мне кажется, что ей в Москве будет гораздо легче жить чем в Ленинграде. Меньше принудительных работ, дальше от фронта и обеспеченная площадь. В Ленинграде наше будущее очень темно. Большой вопрос, можно ли было бы Наташе отбить комнату на Некрасовской, а потом чем существовать? Гоге до кандидатского пайка еще очень далеко. Запрос Ученого Совета в Москву пока без ответа. Не имея разрешения, нельзя приступать к экзаменам, а тем временем мы отсюда, может быть, уедем. Хватит ли у Гоги в Ленинграде выдержки сдавать экзамены, я не знаю, и история получается крайне затяжная. Я думала, что вопрос в 2–3 месяца, а летом будет год, что Гога подал заявление о допущении его к экзаменам на степень кандидата[642].Что касается тебя и вашей поддержки Наташе, то не сомневаясь в вашей доброй воле, я полагаю, что имея семью в пять человек и бабушку под боком – очень тяжело помогать еще одной племяннице.

Вот почему я не спорила против Москвы, а то что мне будет тоскливо без Наташи и жизнь окажется совершенно пустой – это соображение не стоит взвешивать.

Я мечтаю поступить на службу, но очень боюсь, что меня не возьмут, такую старую калошу.

Лидуся, ты очень аккуратно отвечаешь на многие мои вопросы, но упорно отмалчиваешься в отношении Белки. Что с ней, и есть ли у нее шанс получить вызов в Ленинград? Мне она не пишет, так что я ничего не знаю о ней.

Что будет с вашим огородом? Здесь предложено, независимо от планов отъезда, картофель садить. Гоге в этом году, пожалуй, вредно заниматься тяжелой работой, Наташа уезжает, Фрида тоже слабого здоровья, обо мне совсем говорить не приходится, а между тем огород теперь самое важное для поддержания жизни семьи. Картина печальная для нас. У Гоги второе исследование РОЭ дало 50, на днях снова возьмут у него кровь. Он, конечно, устает на службе, но t постепенно входит в норму.

Фрида набрала много переводов для заработка, и меня это очень тяготит. Она ежедневно возвращается со службы не раньше 11 часов вечера.

Как Марк? Когда он приходит со службы? Как ребята поживают? Женичке напишу. Всех горячо обнимаю.

301. Л. Д. Гринберг – Р. Н. Рабинович (из г. Подольск Московской обл. в г. Йошкар-Ола). 5 мая 1944

Дорогая мамуся, получила твое письмо от 20/IV, очень рада, что мое пришло в срок. Писала тебе в конце месяца, что наши перспективы проясняются. Рассчитываем выехать отсюда 15–20 мая. Вагоны заказаны, пропуска оформляются. Волнений и вопросов в связи с отъездом, конечно, масса.

Огороды висят на волоске, так как в черте города все земли заняты, а в пригородах по понятным причинам нельзя землю обрабатывать[643], было много смертельных случаев. Признаюсь откровенно, я этим и огорчена и обрадована. Маре, вероятно, хоть что-нибудь да выделят. Насчет экзаменов для старших мы надеемся, что удастся получить для них аттестат по средним годовым, так что они только выиграют на этом, а Женя и так закончит учебный год.

Вопрос о питании там меня все-таки очень беспокоит, так как цена на картофель приближается к 100 р. за кг и, хоть мы и повезем отсюда, здесь все еще 20–25 р., но наступает теплое время года, и он у нас и здесь прорастает полным ходом, так что много не повезешь. Стараюсь сейчас спустить всю глиняную посуду и остатки барахла, чтобы взять с собой побольше сухих продуктов. Надеюсь только на то, что поскольку бюро вольется в налаженную жизнь заводского коллектива – там не придется ждать целый месяц пайка и не будет такого перебоя, как было у нас здесь при переезде.

Мара уехал в конце концов только позавчера и сегодня утром приехал в Ленинград. Окружной поезд идет 37 часов. Я с Сережей его провожали, чтобы попасть внутрь вокзала и своими глазами убедиться в том, насколько он похож на наш Московский. А когда я увидела роскошный международный вагон с табличкой «Ленинград-Москва», то окончательно поняла, что мы идем к новой жизни и все самое тяжелое уже позади.

Праздники мы провели дома, 1-е мая у нас провел один инженер, приехавший из Ленинграда, оказавшийся очень интересным собеседником, и мы слушали его рассказы с удовольствием. Я в уме поставила ему вопрос, все ли ленинградцы считают себя теперь обладателями голубой крови, на что получила очень пространный и разносторонний ответ, из которого явствовало, что все и что нам и дома в начале будет не по себе.

А 20го мая приехал к нам вечером Гриня и ночевал у нас. За две недели, прошедшие после нашей первой встречи, он пережил очень много любопытных минут, так как ему был поручен один заезжий гость[644], и он возил его на минутку туда и обратно из Москвы – к себе, неожиданно попал таким образом к дочке на рожденье и рассказывал такие чудеса, что мы все сидели, развесив уши. Настроение у него очень поднялось, и он был гораздо оживленнее, отъелся во всяком случае, да им и вообще хорошо жилось там. От Белки по-прежнему никаких сведений нет, она, по-видимому, не пишет.

Обнимаю и целую. Лида.

302. Катя Френк – М. И. Гринбергу (из г. Подольск Московской обл. в Ленинград). 6 мая 1944

Дорогой дядя Марочка, сейчас к нам зашел М.Зах. Хейфец и предложил написать тебе, так как он увидит тебя. Особенных новостей у нас нет. Отметки следующие: у Жени – 4 по ариф., и три 5 по письму, у меня – по литературе 5, а у Сережи никаких. Лидуся, бедная,