Читать книгу - "Из переписки моих родственников. Военные годы: 1941-1945 - Ирина Валентиновна Роскина"

день Мара ловил его в Москве, а я приехала к 6 часам в Главк, и мы встретились все вместе. Гриня изменился очень, вид у него измученный, два года бессонных ночей сказываются на каждом, а должность главного инженера, которую он занимает в Новосибирске,[629] сделала его более предприимчивым и раздражительным. Вообще он совсем другой, чем был раньше, мы два часа прогуляли по улицам, и он проводил нас на вокзал, обещав назавтра приехать к нам. Мы генерально подготовились к встрече, убрали, сделали торжественный ужин, мальчики постриглись, одели длинные штаны, пошли его встречать всем семейством, но он надул и, как потом выяснилось, улетел самолетом в Новосибирск. Теперь ждем, когда он вернется, он должен вообще здесь провести месяц, в течение которого будет в Ленинграде, он привез Витю, племянника, который жил с ними там все время, а мать его в Ленинграде, он хочет его туда доставить, но это чрезвычайно сложно и неизвестно еще, как ему это удастся. Много интересного он нам рассказал, а еще больше мог рассказать, так как знает больше всех нас, как вы понимаете. Но вообще эта встреча напомнила мне встречу с нашим Женей[630] в 1930 году, когда мы решили вычеркнуть десять лет жизни, потому что невозможно рассказать обо всем за такой продолжительный срок. И хотя здесь прошло только три года, но они стоят тех 10 лет. Мы все еще находимся в ожидании разных интересных событий, которые приближаются невероятно медленно. Проект, представленный к премии, прошел уже все препоны, по установленному порядку, после утверждения Комитетом по Сталинским премиям, он получает не просто визу Совнаркома, а защищается там Наркомом, в данном случае из 4 проектов прошло 3, все же не все, но «наш» прошел, теперь идет канцелярская подготовка.

Приехал директор Мариного завода[631], требует, чтобы все немедленно ехали, но без семей. Наши здесь с этим не соглашаются, но все же всех семей взять не удастся, вероятно. Что касается нас, то, хотя я в начале была против, пока все не утряслось, опасаясь подвергать опасности детей, но теперь я, кажется, «за», так как возникает такая масса сочувствующих и вопросов, что не знаешь, как их разрешить. Денег нам о сих пор не заплатили, я продолжаю торговать всем, начиная от спичек и кончая солью, керосином, чаем и прочими сокровищами. Нам привезли картошки 3 мешка по 15 р. за кг, это вдвое больше нашей цены. Мы кругом задолжали, но все-таки взяли, так как две недели сидели вовсе без этого. Сейчас ждем одного инженера с горохом, насыщаемся одними мечтами пока.

Обнимаю, целую, Наташе я писала отдельно. Как Гогоша? Лида

297. Р. Н. Рабинович – Л. Д. Гринберг (из г. Йошкар-Ола в г. Подольск Московской обл.). 1 апреля 1944

Дорогая Лидуся! Твои письма становятся все более интересными и волнующими. Вчера получила письмо от 17/III о защите Марой своего проекта; я даже удивляюсь, что были оппоненты, так глубоко я верю в Мару. Премии будут присуждаться не раньше чем в середине апреля[632], как сообщил один научный сотрудник, приехавший из Москвы. Все же думаю, что Мара уже в Ленинграде и готовит вам возвращение домой. Свободна ли ваша квартира? Во всяком случае Мара ведь по своему положению имеет право выселить жильцов и водвориться там. Жду с нетерпением финала и торжества Мары, надеюсь получить об этом телеграмму.

Твое письмо с описанием визита к Вере Львовне от 20/III получилось еще раньше. Спасибо за выполненное поручение.

С Наташей у нас полное смятение. Начать с того, что не знаем, когда будем эвакуироваться[633], и потому неизвестно, надо ли Наташе сдавать испытания досрочно. Далее – куда ей ехать? Я не могу ей предложить ни средств к жизни, ни жилплощади, потому что согласится ли суд выселить жильцов ради Наташи – неизвестно. В Москве, как тебе известно, она получит комнату Шуры, и поддержку дядьев продуктами, что гораздо важнее денег. И бабушка там есть для ухода за Наташей. Мне, конечно, очень больно думать о разлуке с ней, потому что война еще далеко не окончена и можем не увидеться два года.

Фрида же говорит, что не хлебом единым жив человек[634] и Наташа в Москве останется одинока, а в Ленинграде ты и Фрида, которая смотрит на Наташу как на свою дочь. Она говорит, что на помощь дядей нечего надеяться, где они были 1 1/2 года, что Наташа в Йошкар-Оле и почему не помогали? В оправдание им я скажу, что денег у них нет[635], а картошка, крупа и т. д. скорее найдутся и ценнее в настоящее время. Сама Наташа сильно колеблется и не знает, как поступить. Она большая умница, но все же ребенок. Гогоша выздоровел, по крайней мере температура уже 2–3 дня нормальная. Ему сделали 10 вливаний кальция, а теперь он получает 10 сеансов кварца и соллюкса. Сегодняшнее просвечивание показало, что экссудат рассосался, надеюсь, что он на неделе уже пойдет на службу после перерыва в 1 1/2 месяца. По бюллетеню он получает 60 % зарплаты из-за опоздания и суда три года назад[636]. Выглядит неплохо, только похудел. Пиши, родная, обо всем. Мне очень интересно все, что ты сообщаешь о детях. Расцелуй их.

298. Наташа Роскина – Л. Д. Гринберг (из г. Йошкар-Ола в г. Подольск Московской обл.). 1 апреля 1944

Дорогая тетя Лидочка! Я нахожусь в полном расстройстве мыслей и не знаю, что делать. Написала бабушке[637], чтоб она мне поподробнее сообщила все условия. Но ты ошибаешься насчет трех месяцев на размышление. Ведь если ин-т уедет в мае, я тоже должна ехать, остаться здесь в ожидании вызова из Москвы, если решу ехать туда, я не смогу, мне негде жить, т. к. наши дома немедленно заселят, и вообще это невозможно. Так что, напротив, надо торопиться. Гога советов не дает, хотя привел положение в ясность, как мне казалось, в минуту разговора. Фрида же высказалась очень эмоционально. Я советы выслушиваю охотно, но решать все-таки приходится самой. Первый раз в жизни. Утешаю себя все время тем, что ведь из одного города в другой всегда можно переехать, тем более что недалеко. Меня очень тронули твои слова о моей образованности, но меня всегда огорчает, когда говорят так, будто моего отца уже нет на свете. Это неизвестно, а лично я на его возвращение надеюсь и жду его. В таком свете мне хочется рассматривать мое будущее. В частности поэтому мне хочется в Москву.

Крепко целую тебя, дорогая Лидусенька, и большое