Читать книгу - "Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный"

халата. По телефону она назвалась Инной Сергеевной, а теперь, едва я поздоровался, узнала меня по голосу, глянула на машину и строго пересчитала нас по головам.

— А те двое чего там мёрзнут? — спросила она вместо «здравствуйте». — Зовите всех. Муж мой туристов с маршрута на крыльце не держал, сразу вёл к печке.

— Не хотели вас толпой пугать, — улыбнулся я и махнул ребятам.

В доме пахло печкой и сушёной мятой. Над дверью висело весло, на полке стояли закопчённые котелки, а стены были в фотографиях: ребята в спасжилетах на катамаранах, ребята у костра, и везде с краю один и тот же человек в такой же штормовке, как на хозяйке.

— Мужнино снаряжение в сундуке, в сенях. Сейчас принесу. — Инна Сергеевна вышла.

Жека высунулся за ней в сени и тут же вернулся.

— Сундук, — сообщил он шёпотом. — Самый настоящий. Никакой не фигуральный.

Хозяйка принесла кожаный чехол на ремешке, расстегнула его и положила на ладонь компас. Латунная крышка была стёрта на ребре до блеска. Плашка над компасом горела ярко: им пользовались в деле.

Предмет: компас с крышкой.

Свойства предмета

Что делает: стрелка честно кажет на север, а хозяина выводит туда, куда ему надо.

Зарок: прежде чем открыть крышку — частушку вслух. Пока ведёт — дорогу не спрашивать.

Вторая цена: 18 очков.

Именной курс: 46 очков.

— Частушку, — фыркнул Серый себе под нос. — Ну-ну.

— Муж с ним ребят водил всю жизнь, — заговорила Инна Сергеевна, будто не слышала. — На Чусовую, в Оленьи Ручьи. Ни разу не заблудился, даже в туман. Чусовую знал лучше, чем я свою кухню. А перед тем как открыть крышку, всегда пел частушку. Говорил, примета. Дети со смеху чуть с катамаранов не падали.

Над её ладонью висело «18».

— Лежит теперь в сундуке, а ему ходить надо, — продолжала она. — Гриша говорил, вы знаете, кому какую вещь отдать. Продайте его тому, кому он в дело. Я в этих продажах ничего не понимаю.

Серый, не дожидаясь приглашения, по перекупщицкой привычке взял компас у неё с ладони, взвесил, повертел и щёлкнул ногтем по крышке.

Над его рукой горело «46», весь Именной курс. Искать своего человека не пришлось: вот он, посреди комнаты, в куртке нараспашку, стучит ногтем по латуни.

— Почём отдают? — уже по-деловому спросил у меня Серый.

— Десять тысяч, — назвал я.

— Сколько? — поперхнулся Серый. — Я за пестовскую бандуру больше трёх не дал бы!

— Ты её как ящик мерил, — ответил я. — А тут платишь за дорогу.

На Шувакише такой компас и пятисот рублей не стоит, а остальное в цене — то, что он делает. Серый кормится с чужих сараев, и первая же находка, которую он перехватит раньше других, вернёт ему эти деньги. Инна Сергеевна продавала не ради денег, ей нужно было, чтобы с компасом ходили. Но и за бесценок такую вещь не отдают, а десять тысяч на пенсии лишними не бывают.

Серый перечитал плашку, шевеля губами на «выводит туда, куда ему надо».

— По дворам шариться — пойдёт, — прикинул он.

— Шариться? — строго переспросила Инна Сергеевна.

— Я по частному сектору каждый день хожу, — объяснил Серый уже без ухмылки. — Кто сарай разбирает, кто дом продаёт. Иной адрес полдня ищу — номера под снегом, — а другие перекупы тем временем всё вывозят. С ним хоть ходить буду, а не плутать.

— Значит, ходить будет, — решила Инна Сергеевна. — Это в дело.

Серый отсчитал ей в руку деньги, над последней бумажкой помедлил, сунул было обратно в карман, но всё-таки отдал:

— Десять тыщ отдал, да ещё и петь заставят.

— Не споёшь — будет просто компас за пятьсот рублей, — предупредил я. — И дорогу ни у кого не спрашивай, пока ведёт.

Компас — Серкову. +46 очков тебе. Твой счёт: 1 050 очков.

Оттиска не было: компас я и в руки не брал.

Вещь у меня на глазах нашла своего человека, а за такие минуты я свою работу и люблю.

Пока Серый прятал компас за пазуху, я спросил хозяйку, не позвонит ли она Шерстобитовой: мне та так и не ответила. Инна Сергеевна сняла трубку домашнего телефона и набрала номер по памяти.

— Алевтина, это я, — сказала она. — К тебе от Гриши люди. Честные, я проверила: мой компас купили и деньги отдали в руки. Жди.

Положив трубку, она назвала подругу по имени-отчеству, Алевтиной Степановной, и объяснила дорогу на пальцах: от колонки направо, мимо зелёного забора налево, а там ещё раз налево. Днём мы нашли бы дом минут за десять. Но к половине шестого стемнело. Когда хозяйка проводила нас до калитки и ушла греться, зелёный забор от синего было уже не отличить.

Жека вбил адрес в навигатор. Тот подумал, повёл нас мимо колонки, мимо мужика с санками, на которых громыхал бидон, и бодро объявил: «Вы прибыли». Мы стояли по колено в сугробе у глухого забора без единой калитки.

— Прибыли, — согласился Серый. — В сугроб.

И тут до меня дошло, что ведёт нас не тот прибор.

— Серый, доставай компас, — подсказал я. — Тебе ведь к Шерстобитовой и надо? Пусть покажет дорогу.

— Петь, что ли? — Серый даже попятился. — При вас?

— Да зачитай как рэп, — посоветовал Жека. — Там тоже рифма.

Частушек Серый, похоже, не знал ни одной: по лицу было видно, как он роется в памяти, будто вспоминает пароль от почты, заведённой ещё в школе. Наконец он отвернулся к забору, постоял, шевеля губами, и, отбивая ладонью такт по доскам, забубнил на одной ноте:

— Ой, заборы вы, заборы, не видать за вами дом. Мы не жулики, не воры, мы по сундуки идём.

Серый выудил компас из-за пазухи и нажал защёлку. Крышка откинулась.

— Я ж говорил, — обрадовался Жека. — Рэп — та же частушка, только без гармошки.

Ромыч беззвучно трясся, уткнувшись в рукав. Я молчал и смотрел на плашку. Она не погасла и не потускнела.

— Ладно, веди, — велел Серый компасу.

Стрелка качнулась и честно показала на север, вдоль забора. Серый уставился на неё.

— И чё? — обиделся он. — Север я и без тебя знаю.

Сказал — и