Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

где ее в собрании, потому и узнать не может согласились так: когда Неох поедет к вечеру на свидание принял бы от государя нечто такое, чем тайна без сомнения будет открыта.

К вечеру приехал Неох к государю и получил от него некоторый состав, называемый ныне адским камнем, который тогда не многим еще известен был. Сим составом приказал государь коснуться лицу красавицы, от которого останется на нем верный знак к открытию всей тайны, и когда сие учинено будет немедленно б его уведомить. Неох употребил к тому крайнюю осторожность и искусство; он положил сей знак на щеке красавицы не приметным ей образом, и о сей одержанной над таинством победе уведомил государя.

На другой день посланы были нарочные ко всем знатным господам, с таким объявлением, чтоб благоволили они быть в тот день ко двору для некоторого назначенного торжества, и приказано им было написать каждые имя, которые быть обещают, или зачем-либо отзовется, что было посланным исполнено и государю донесено, что все супруги знатных господ и дочери их девицы по приказанию его быть обещали, кроме некоторых престарелых, кои за слабостью здоровья своего почестию сею пользоваться не могли.

Лелия, так называлась невидимая красавица, вставши поутру и подошед по обыкновению к зеркалу, увидела на левой щеке у себя черное небольшое пятно, которое и думала стереть без дальних затруднений; попросила утиральник и намоча оный душистыми водами, начала смывать и чем более она терла, тем пятно становилось чернее, но безобразия впрочем никакого лицу ее не причиняло. В собрании назначенном государем быть ей неотменно надлежало, первое потому что она обещала то знатному; второе находилася она в штате придворном; а третье, что всего возможнее, ездив ввечеру со двора, то и невозможно сказаться было ей нездоровою. Пятно на лице весьма было приметно, и хотя не ведала она государева в том намерения и производства ее любовника, но в собрание такое показаться с ним не желала. Что ж должно было делать в таком случае огорченной красавице, огорчение которой касалось до красоты ее. Пункт выше всякого понятия, и досада превосходящая крепость сил человеческих… (Пересмешник. Стр. 179–182).

…Лелия приказывает подать себе черной тафты и клею; подклеивает оную и вырезывает нежными руками самомалейший кружечик, прикрепляет оный к лицу своему, смотрится в зеркало и находит себя под сим малейшим знаком еще прелестнейшею; сердце ее чувствует радость, а ум удовольствие.

…Благосклонная Лелия пожелала сделать выдумки своей соучастниками и некоторых из своих приятельниц, а острота женского ума в тонких изобретениях почерпала мушкам и различные уже фигуры, как-то: полумесяцы, звезды, плотные кружечки и с разными прорезами.

…Таким образом многие знатные женщины пожаловали ко двору в новом изобретении, т. е. в мушках. Государь вышед в собрание их, весьма много удивился таковой необычайности, а более остроте разума той, которая утаивая себя так искусно от прозорливости людской, могла склонить и прочих налепить сии знаки, доселе еще в свете невиданные. Он подошел к ним со всею благосклонностию, приличною великодушному и снисходительному государю, хвалил сию выдумку для того более, что оная хотя и не увеличивала красоты, но придавала некоторую приятность, умножая победоносный огонь в глазах и производила такую притягательность, что всякий мужчина не мог отвести глаз своих ни на минуту от обожаемого предмета. Истинно выдумка достойная хвалы, продолжал он, приносящая благодарность изобретательнице оной. Сие отменное украшение я вам позволяю и опробую с сердечным наслаждением, чтобы она приносила вам удовольствие во всегдашнее время; но теперь прошу сделать мне удовольствие и оные снять, для какой же то причины, сведаете вы после и меня в том извините. Все согласились исполнить волю государеву охотно, чему должна была следовать и Лелия. Любопытные глаза государя и Неоха тотчас обрели то, чего искали, удивляясь тонкой хитрости молодой девицы (Пересмешник. Ч. IV, стр. 183–186).

Таким образом, у Чулкова мотив осложнен и удвоен. Может быть, он сопряжен с темой отмеченного человека, который скрывает метку, наделив ею других. (Бокаччио. Декамерон.)

Нормально после этого Аридес должен был бы получить в жены эту отмеченную женщину, но Комаров вводит еще поединок-турнир, в котором Аридес побеждает всех своих противников.

Аридес становится зятем короля, потом королем. Фецкое королевство отдает Полумедесу, сестру же Ариану, «выдавши в супружество за бывшего у принцессы камергера Клорида, учинил благополучной конец».

Такова история Аридеса и брата его Полумедеса. Она находится на границе между сказкой и романом. Русская сказка тогда еще не собиралась, а перерабатывалась, что обижало Сахарова (Стр. LXІV).

Можно сказать, что русская сказка еще не собиралась, а создавалась в несколько иной социальной среде, чем та, в которой она сейчас бытует. Это – среда дворовых, мещан, купцов и, отчасти, книжных людей, а также и профессиональных сказочников. Книжное влияние на сказку и, в частности, влияние «1001 ночи» и авантюрного романа было чрезвычайно велико.

Русская старая сказка сильно потеснена. Как происходило рассказывание, мы знаем из воспоминаний Льва Николаевича Толстого.

…Самое же сильное, связанное с бабушкой воспоминание – это ночь, проведенная в спальне бабушки, и Лев Степанович. Лев Степанович был слепой сказочник (он был уже стариком, когда я узнал его), остаток старинного барства, барства деда. Он был куплен только для того, чтобы рассказывать сказки, которые он, вследствие свойственной слепым необыкновенной памяти, мог слово в слово рассказывать после того, как их раза два прочитывали ему.

Он жил где-то в доме, и целый день его было не видно. Но по вечерам он приходил наверх в спальню бабушки… и садился на низенький подоконник, куда ему приносили ужин с господского стола… В тот день, когда был мой черед ночевать у бабушки, Лев Степанович со своими белыми глазами, в синем длинном сюртуке с буфами на плечах, сидел уже на подоконнике и ужинал… помню только ту минуту, когда свечу потушили, осталась только одна лампадка перед золочеными иконами, бабушка… вся белая, в белом, на белом и покрытая белым, в своем белом чепце, высоко лежала на подушках, и с подоконника послышался ровный, спокойный голос Льва Степановича: «Продолжать прикажете». «Да продолжайте». – «Любимая сестрица, сказала она», – заговорил Лев Степанович тихим ровным старческим голосом… очевидно слово в слово по книге начал Лев Степанович историю Камаральзамана… (П. Бирюков. Биография Л. Н. Толстого. М. 1922 г., т. I, стр. 29–30).

Здесь виден и материал рассказанного – «1001 ночь». Деление вещи на вечера и ночи чрезвычайно распространено в то время. В библиографических справочниках мы находим целый ряд таких произведений.

На вечера были разбиты и «Вечерние часы, или древние сказки славян древлянских» (Москва, 1787 г.), о которых мы уже говорили. В «Пересмешнике» с XI главы издатель назвал все свои рассказы «вечерами».

Это рассказывание имело, таким образом, обрамление, причем обрамление часто начинало жить собственной жизнью, в том случае, если в качестве рассказчика вводилось бытовое лицо. Развертывание обрамления иногда вызывало протест читателей, как мы это видим из текста «Древлянских сказок».

От истории «Невидимки» мы переходим, таким образом, к истории двух книг, приписываемых Комарову. Одна из них «Крестьянские сказки, или 12 вечеров для препровождения праздного времени», а другая – знаменитый роман «Несчастный Никанор».

Приводим предисловие к «Невидимке»:

ПРИЛОЖЕНИЕ К ГЛАВЕ.

Нислога красного, ни замыслов высоких,

Читатель в книге сей не можешь ты найтить.

Умов достоинства и редких и высоких,

Усердием души позволь мне заменить.

(На первой странице