Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

лодке принцессы. Здесь он нравится принцессе и даже получает от нее чин. Но затем он является к принцессе уже переодетый женщиной, дружит с ней и только потом признается ей.

Далее любовники бегут, и в лесу Полумедес теряет свою невесту. Невеста оказывается похищенной духом. Далее начинается материал «1001 ночи». Оказывается, что, для того чтобы спасти принцессу, нужно у серебряной статуи вынуть из правого уха ключ, вложить ключ этот в рот, повернуть в левую сторону, после этого рот откроется, и во рту окажется печать Соломона.

Эти таинственные статуи в европейском романе работают еще в романах Хаггарда и в «Сердцах трех» Джека Лондона.

Полумедес пользуется указанным способом и, добыв печать, находит духа, похитившего Ревензу, спящим, бросает его в колодезь и запечатывает печатью. После этого он бежит с принцессой, на него нападают разбойники и, защищаясь от разбойников, он разрубает голову своей любовницы случайным ударом, что дает возможность повествователю перевести его к следующей женщине.

Это происшествие не очень хорошо мотивировано, и, может быть, поэтому Комаров поддержал его предсказанием, которое до этого делалось принцу.

На этом рассказ кончается, и братья едут дальше вместе.

Братья влюбляются в двух купеческих дочерей. На них нападают при посещении их дома, так как они ходят туда без шляпы-невидимки.

Шляпа-невидимка вообще у Комарова исчерпана, она ему мешает, и поэтому при первом же пожаре он дает ей сгореть.

Фельдмаршал влюбляется в сестру братьев Ариану. Братья подложной запиской, по совету Евгении-Клеопатры, заманивают фельдмаршала и держат его два дня запертым в комнате, не давая ему есть. Фельдмаршал, мстя, сжигает дом Полумедеса и Аридеса. Тут-то и погибла шляпа-невидимка.

Во время пожара сгорает почти весь город, и король велит за это сжечь фельдмаршала.

Полумедес женится на Клеопатре и выпадает из романа. История Аридеса тоже как будто исчерпана, но тут она начинается заново.

Аридес едет в Аррагонию, где три года служит простым солдатом, проклиная фельдмаршала, сжегшего его шляпу-невидимку.

Далее начинается опять солдатская сказка, последняя в книге Комарова. В этой сказке Аридес уже солдат, и жанр вернулся к своему типичному носителю. Сказка отчасти повторяет материал приключения Абделса Димера, но в более сниженной форме, в более современной (Комарову) обстановке.

Спорен, конечно, вопрос, использовал ли Комаров русскую сказку, которую мы знаем сейчас по современной нам записи, или, наоборот, и в этой сказке, и в сказке со спором из‑за одного червонца можно увидеть путь, по которому пришла к нам сказка с Запада. Запас западноевропейских заимствований в так называемой лубочной литературе чрезвычайно велик.

Я уже указывал, и это приведено в книге «Словесность и коммерция», что «Приключения маркиза Г.»… аббата Прево, под именем «Маркиз Глаголь», бытовали в народной литературе в то время, когда в высокой литературе удержался только отрывок из этого романа «Манон Леско».

Один из самых старых европейских романов «Лазарильо де Тормес» Мендоза был, можно сказать, переведен на язык высокой литературы только недавно и не целиком профессором Батюшковым. При этом переведена первая часть, а в народных листах XVIII века бытуют отзвуки содержания этого романа, как мы это видим из Ровинского (ч. IV, стр. 385).

Достоевский в «Записках из Мертвого дома» указал путь прохождения западноевропейского материала в так называемый народ через дворовых.

Я верить не хочу, чтобы все, что я потом увидел у нас в острожном театре, было выдумано нашими же арестантами. Тут необходима преемственность предания, установленные приемы и понятия, переходящие из рода в род и по старой памяти. Искать их надо у солдат, у фабричных, в фабричных городах и даже по некоторым незнакомым бедным городкам у мещан. Сохранились тоже они по деревням и по губернским городам между дворнями больших помещичьих домов. Я даже думаю, что многие старинные пьесы расплодились в списках по России не иначе, как через помещицкую дворню. У прежних старинных помещиков и московских бар бывали собственные театры, составленные из крепостных артистов. И вот в этих-то театрах и получалось начало нашего народного драматического искусства, которого признаки несомненны (Ф. М. Достоевский. Записки из Мертвого дома. Собр. соч., т. III, стр. 152–53. СПб. 1894 г.).

Лакейские песенки составили запас современного песенного материала. Роль Комаровых в качестве передатчиков в крестьянство западноевропейского влияния и новых сюжетных положений вообще мало разработана. Мещанский фольклор, вероятно, величина очень реальная. Мы недостаточно дифференцируем крестьянство, разрешая вопросы бытования фольклора. Большая сказочность, большая сохранность современного текста сравнительно с текстом комаровским может быть объяснена в таком случае восстановительными силами сказочного сюжетосложения.

Можно предположить, что материал русской солдатской и волшебной сказки западноевропейского происхождения, что этот материал заимствован русскими сказочниками сравнительно недавно, заимствован через дворню, через сказочников, причем движение было сверху вниз.

Передача шла также через купцов и мещан. След этого мы видим по социальной ориентировке героев сказки.

…Сказки содержат в себе также бесчисленное доказательство почтительного отношения крестьян к купеческому сословию. Звание «купца» или просто «богатого» пользуется значительно большим уважением, чем прозвище «барин»… (Сказки и песни Белозерского края, стр. XXV).

Проследить заимствования нам легко только тогда, когда вещь не попала в стилистическую переработку и в ней не произошло подмены частей. Если же такая переработка произведена, то вещь теряет свой первоначальный адрес. Отдельный и чрезвычайный вопрос представляют собою так называемые досюльщины и бывальщины. Эти досюльщины и бывальщины имеют то отличие от сказок, что они рассказываются не как сказки, а как происшествие, причем обычно точно датируются бывальщины.

…Особенным сочувствием пользуются и вызывают большое участие в слушателях «бывальщинки» про еретиков, оборотней и колдунов. К одной девице жених-колдун посватался, девице он понравился, а отец и мать не отдают. Жених приехал ночью, увез девицу с приданым будто в церковь, а она очутилась в могиле (39); на Печоре у бабы умер муж еретик. На третьи сутки он вдруг встал и съел старшую дочку и пеленки и хотел было съесть и всех, но в избу вошел Егорий-храбрый и спас семью от смерти (45); почти такой же случай был и в Заонежье, только с продолжением: чернокнижник-мужик после смерти встал и тоже хотел съесть свою семью; также пришел седатый старичок и усмирил его. Чернокнижника положили в гроб с железными обручами, и какой-то пьянчужка согласился везти его на тройке на погост. Обручи на гробе лопнули, и покойник хотел загрызть ямщика, а тот спасся на дереве; покойник прибежал в деревню, где его артелью одолели, положили в гроб и похоронили (86); мужик уехал в Питер и умер, жена плачет по нем, покойник и приехал к ней, и стал жить с ней как живой; прожил 5 лет, а потом стал есть скотину, тут его убили (87); бабка прокляла внука на венчальном пороге, он после свадьбы пропал; его выручила жена от нечистого духа (96); молодец с девицей играл три года, а ее выдали за другого; она умерла, но спустя шесть недель встала из могилы и пришла к своему мужу; муж ее не пустил к себе, и она ушла к своему старому дружку, он ее кормил 8 недель, а потом повенчался с ней и стал жить (120); священник уговаривал колдуна бросить свое ремесло, колдун после смерти пришел к священнику, выманил его в церковь, и хотел загрызть, но священник успел оградить себя напрестольным крестом и этим спасся (228); парень женился и видит, что жена его ест только рисовую кашу уховерткой от креста. Муж подглядел, что жена ночью ходит на кладбище, разрывая могилы ест мертвечину; муж как-то попрекнул этим жену, а та плеснула ему в лицо водой и оборотила мужа в собаку; обратно отворотила мужика добрая волшебница и научила мужа