Читать книгу - "История террора 1792-1794 гг. Том четвертый - Луи Мортимер-Терно"

самой формы поручения, которое он имел при себе, поручения, где имя министра внутренних дел было зачеркнуто, где никакая печать не удостоверяла подписи четырех подписавших министров. С другой стороны, доказано, что Гермёр был арестован лишь временно, до тех пор, пока Национальному конвенту и министру внутренних дел не будет угодно решить. Этого с тех пор не сделали ни Собрание, ни исполнительная власть.

Тогда Дюэм оказывается вынужден зачитать и несколько нерегулярное поручение, выданное исполнительным советом Гермёру, и документ, исходящий из наблюдательного комитета Парижской коммуны. Когда докладчик называет имена подписавших — Панис, Сержан и Марат, — несколько голосов восклицают справа: Вот тираны!

— Пусть зачитают протокол ареста!

— У меня его нет, — отвечает Дюэм.

— Мы хотим все документы!

— Составляется заговор, чтобы заставить Собрание терять время; поставьте на голосование освобождение и перейдите к порядку дня по всему остальному.

— Нет, нет! — говорит множество членов.

В самый разгар шума Марат спускается со своей скамьи и становится посреди зала, шляпа набекрень; он грозит кулаком депутатам Финистера и обращается к ним в таком тоне: Замолчите, несчастные, дайте говорить патриотам!.. Замолчите, контрреволюционеры!.. Замолчите, заговорщики!.. вы лишь негодяи, аристократы, мерзавцы!..

Друг народа, как некоторые демагоги его породы, считал, что он и его друзья обладают монополией на оскорбления и выкрики; он кричал об угнетении, как только хотели применить к нему ответные меры. Когда один из зрителей обратился к нему с бранью в тот момент, когда он угрожал и оскорблял Жиронду, он поворачивается к председателю и требует очистить трибуны: Здесь, — говорит он, — находится наглец, который оскорбляет депутатов!

Как только Друга народа удалось заставить замолчать, Дюэм вынужден зачитать все документы, которые, по его утверждению минуту назад, у него отсутствовали. В одном из них несколько граждан показывали, что слышали, как Гермёр говорил, что Ролан, Бриссо, Гаде и Верньо — люди отвратительные, тогда как Робеспьер и Марат — патриоты по преимуществу. Правая разражается смехом; Марат тоже смеется, крича: Да! Да! — что еще усиливает всеобщее веселье. Но вскоре все снова становятся серьезными, когда Дюэм, продолжая чтение фактов, приводимых администраторами Финистера против клиента Друга народа, доходит до документа, в котором тот угрожает департаментам надзором Парижа.

Это подделки, сфабрикованные в Кемпере, — прерывает Марат!

Волнение достигает предела. Председатель не может совладать с ним; его голос теряется в шуме. Я требую слова против вас, господин председатель, — кричит Бреар, — если вы не заставите замолчать тех, кто дерзко лишает вас слова.

Наконец Лесаж, чтобы помешать обсуждению проекта комитета занять все заседание, предлагает отложить его до тех пор, пока все документы по этому делу не будут напечатаны.

Это предложение принимается. Можно было думать, что оно положит конец скандальным прениям; но они возобновляются, когда Марат настаивает на том, чтобы вырвать у Конвента временное освобождение Гермёра.

Требуют предварительного вопроса по этому новому предложению; его дважды ставят на голосование, и дважды результат остается сомнительным. Наконец, несмотря на весьма настойчивые усилия Марата, Лежандра, Базира и Дюэма, он принимается, и решено, что Гермёр останется в тюрьме до нового распоряжения[140].

Но эти ретроспективные прения о циркуляре от 3 сентября, его авторах и распространителях истощили всю энергию Конвента. 4 марта Дюэм вновь переходит в наступление и представляет на этот раз декрет, объявляющий полную невиновность Гермёра и включающий в преследования, предназначенные отомстить за его произвольное задержание, пять или шесть магистратов Финистера. От имени Комитета общей безопасности он предлагает[141]:

1° Освобождение гражданина Руйу, называемого Гермёром, и его спутника Жезегабеля, содержащихся в Кемпере на основании постановления департамента Финистер;

2° Вызов к барьеру граждан Кергариу, председателя департамента, Брише, прокурора-синдика, Ледо, мэра Кемпера, Вюэака, муниципального офицера, Легоарра, прокурора Коммуны, для отчета об их поведении.

По этому докладу завязывается весьма оживленное обсуждение. Один из депутатов Финистера, Гомер, заявляет, что не противится освобождению кемперского узника, но требует предварительного вопроса по второй части предложения Комитета общей безопасности.

Никто не будет оспаривать, — говорит он, — что муниципалитет Кемпера, обязанный по самой своей сути следить за поддержанием мира вокруг себя и в своей среде, не имел основания велеть арестовать человека, имевшего при себе произвольные приказы, исходящие от наблюдательного комитета Парижской коммуны, человека, известного тем, что он присутствовал, даже председательствовал при кровавых сентябрьских казнях. Какие упреки можно сделать муниципалитету Кемпера и департаменту Финистер, разве что поставить им в вину то, что они помешали замыслам некоторых людей?

Не заслужили ли они, напротив, благодарности отечества, если предотвратили в своем департаменте повторение

[140]: Эта сцена рассказана в «Монитёре» от 16 и 17 февраля 1793 г., № 213 и 214, и в «Журналь де Деба э Декре», стр. 174–176, № 148.

[141]: См. «Журналь де Деба э Декре», № 167, стр. 42–44, и «Монитёр» от 5 марта 1793 г., № 64.

сцен ужаса, которые обесчестили Париж и заставили революцию отступить...

Гермёр был арестован, — отвечает Ламарк, — лишь потому, что не исповедовал того идолопоклонства перед Роланом, которое тогда питали к этому министру; я полагал, что было условлено предать молчанию эти постыдные споры о лицах, которые так часто нарушали наши обсуждения. Я требую вместе с Гомером предварительного вопроса по вызову к барьеру магистратов, указанных Комитетом общей безопасности, и предлагаю следующую редакцию:

Национальный конвент постановляет, что гражданин Руйу, называемый Гермёром, будет немедленно освобожден, равно как и его спутник Жезегабель, если последний еще содержится под стражей, и переходит к порядку дня по существу этого дела.

Как говорил Ламарк, дела продвинулись с того дня, когда циркуляр от 3 сентября был впервые зачитан Верньо в